с каким-то спокойным, чуть насмешливым любопытством. Он опустил камеру, смутился и хотел было уже уйти, но она вдруг сказала: «Вы меня сфотографировали?» Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый.
Её звали Ася. Она оказалась художницей, и они разговорились о живописи, о свете, о том, как сложно поймать ускользающую красоту. Илья, который всегда считал себя неловким и неинтересным собеседником, вдруг обнаружил, что может говорить увлечённо и свободно. Он рассказал ей о своей фотолаборатории, о том, как он учится видеть мир через объектив. Она слушала его внимательно, и в её глазах был неподдельный интерес. Они обменялись телефонами, и Илья, возвращаясь домой, чувствовал себя так, словно выиграл в лотерею. Это не было похоже на его прежние, слащавые мечты. Это было реальное, живое чувство, и оно пьянило сильнее вина.
Они стали встречаться. Сначала просто гуляли, потом он пригласил её к себе, показать свои работы. Ася долго рассматривала его фотографии, и её замечания были точными и неожиданными. Она видела в его снимках то, чего он сам не замечал. «У тебя есть глаз», — сказала она, и эта похвала была для него дороже всех восторженных слов Иры. Он снимал её, и эти снимки были особенными. В них была не просто красивая девушка, а живой, думающий, чувствующий человек. Он ловил её в моменты задумчивости, смеха, удивления. И чем больше он снимал, тем больше он в неё влюблялся. Но это была другая любовь. Это была не пошлая, сладкая мечта, а острое, жадное, реальное желание.
Однажды вечером, когда они сидели на его диване и смотрели свежие отпечатки, она вдруг наклонилась и поцеловала его. Это был не тот робкий, целомудренный поцелуй, который он представлял себе с Ирой. Это был глубокий, долгий поцелуй, в котором было всё: и вопрос, и ответ, и обещание. Илья почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его руки, которые раньше в его мечтах были неуклюжими, вдруг стали уверенными. Он обнял её, притянул к себе, и она ответила на его объятие. Она была тёплой, живой, реальной. От неё пахло не духами, а кожей, волосами, чем-то неуловимо-личным. В этот момент он понял, что все его прежние фантазии были лишь бледной тенью того, что происходило сейчас.
С Асей всё было по-другому. Не было той слащавой, приторной нежности, которой он так долго тешил себя. Была страсть — острая, жадная, взаимная. Когда они остались наедине в его комнате, где всё ещё пахло проявителем и висел красный фонарь, он не чувствовал себя неуклюжим. Он чувствовал себя мужчиной. Он не спрашивал разрешения, не ждал знака. Он просто взял то, что она ему предлагала, и отдал то, что хотел отдать. Это было похоже на фотографию: ты ловишь момент, и если ты замешкаешься, он уйдёт навсегда. Но здесь момент не уходил. Он длился, растягивался, наполнялся новыми деталями. Шорох одежды, её дыхание, её руки, её шёпот. Он целовал её плечи, её шею, её грудь, и с каждым поцелуем чувствовал, как из него уходит та старая, пошлая, мечтательная оболочка. Он был здесь и сейчас. И это «здесь и сейчас» было восхитительно.
Он снимал её обнажённой. Это было не для того, чтобы похвастаться или сохранить на память. Это было продолжением их разговора, их близости. Он ловил игру света на её коже, изгибы её тела, тени, которые оно отбрасывало на стену. В этих снимках не было пошлости. В них была красота. Ася позировала ему, и в её глазах было доверие и та самая, желанная, томная поволока, которую он раньше мог только воображать. Но теперь это
С женой проституткой