как орех и убита, и жуткий испуг охватил ее, заставив вцепиться в мужчину жесткой хваткой.
Но молния рассыпалась в ней на бесконечное множество маленьких иголочек - искр, разлетевшихся по всему телу и вонзившихся в каждую клеточку, и было это нестерпимо, нечеловечески больно, но потом боль сменилась таким блаженством, что Яна поняла, что значит, быть Женщиной.
Поняла не умом, а телом.
И искры разметались и теперь мерцали на постели, медленно угасая и превращаясь в шелковые лепестки роз, которых тоже не было.
Она бурно кончила, разом обмякла, и тут же завяла как лилия на песке под палящим солнцем, не имея сил на какие — то слова и действия.
Василий прислушался: дышит ли. Бережно укрыл ее пледом. На постели с краю была кровь, девочка снизу была измазана кровью. И он укрыл ее вместе с этой кровью.
Он долго сидел рядом и смотрел на нее голый, теперь ему было все равно, хотя поначалу он, чего греха таить, стеснялся своей безобразной, старческой наготы. Никогда не стеснялся, а тут вот что - то плошал.
Какая — то небывалая нежность теснилась в груди этого мужика, он любовался и не мог налюбоваться этим воздушным созданием, просиявшим в его темноте - ее волосами, разметанными по подушке, трогательным мыском губ, щекой и черными стежками ресниц, осторожно сшившими ее сомкнутые веки.
Он корил себя за излишнюю грубость.
Ему было жаль эту хрупкую девчушку, случайно занесенную каким - то безответственным ветром в его удел, в его судьбу, за то, что она так обреченно и безоглядно отдается страсти.
На стуле, сложенная аккуратной стопкой лежала одежда его девочки – студентки: джинсики, футболка, свитер. Сверху аккуратно были положены носочки в полосочку, лифчик и белые трусики, такие милые, словно игрушечные.
Сбоку лежал смартфон на беззвуке, экранчик которого то и дело расцветал входящими звонками. И один из них был таким длинным, что старик невольно расплакался и долго, и безутешно рыдал, не в силах высказать что – то невыразимое.
Теперь он думал о том, что эта девочка могла быть его внучкой, что у нее наверняка есть свой паренек, и ему было и горько, и стыдно.
И обильные слезы текли по глубоким руслам его морщин и падали, и падали на руки, которыми он неумело отирал эти слезы.
А потом Яна уехала. Тот же осенний ветер с полей, унес ее в ее город.
Безвозвратно.
— -------------------
Василий стоял над могилой своей жены, от нее у него не было секретов, виновато мял в руке шерстяной картуз, корил себя:
— Попалась мне случайная девка, ну я и ее и распял, да еще и слил в нее. Ты - то знаешь, какой я скаженный, как войду в раж. И коленки уже болят, и голова ничего не варит, а этой дури хоть отбавляй, откуда только что берется.
О, Господи, грехи наши, испоганил девке судьбу, сломал ее как ромашку.
Коллега по имени Алёна