вот, наконец, он влез весь до лобка, Яна почувствовала его раскаленную, тяжелую головку где — то у себя прямо под пупком, а еще то, ка тяжелые, теплые яйца старика стукнулись в чуткий узелок ее ануса, и ее отношение к Василию резко поменялось.
Робость и отчаяние сменились каким — то диким обожанием, и Яна, не помня себя, будучи глубоко нанизанной и распластанной своим случайным любовником, стала бешено целовать его, заполошно, жадно обнимать и прижимать это задубелое тело к себе всеми своими конечностями, будто хотела слиться с ним навеки.
Она лупила его своими раскаленными губами в усы, в губы, в щеки в лоб, раздирая его дубовую спину своими кошачьими когтями и сама не чувствуя этого, а он лишь по доброму посмеивался и приговаривал ласково:
— Куда спешишь, дуреха? Не гони, доедем.
Было ли Яне больно. Да, очень, но это была какая — то странная, страшная боль, которой хотелось все больше, хотя и казалось, что эта боль доведет до смерти.
И когда Василий наконец шевельнулся, дева заорала, дрогнув, как медуза, и тут же поплыла куда — то не то к небу, не то в глубину в теплом, родовом потоке каких — то невероятных, блаженных ощущений.
Охватив спину партнера руками, Яна смотрела через его плечо, широко открытыми, ничего невидящими глазами, куда — то в потолок и прямо вверх.
Она видела какие - то невероятные картины, и не понимала сама, чем она их видит: глазами или самим своим женским естеством, которое есть и ее лоно, и сердце, и разум, и еще что — то такое сокровенное, невыразимое, глубинное и такое сладкое, что все наслаждения мира пред ним так же пресны, как сахарные ломти арбуза.
Одно она понимала ясно, что всем этим сонмом картин управляет какой — то жуткий стыд и грех, но никакие силы мира не заставили бы ее отказаться от этого греха.
Она ощущала, как его руки держат в своих ладонях ее крепкую попу, как его пальцы разламывают ее ягодицы как булку и трогают что то живое и нежное между ними и отвечала кратким сквиртом смазки на каждое движение детородного органа.
Она слышала эту тяжелую головку в глубине себя, и каждое ее движение блаженством отзывалось в ее наэлектризованном клиторе, в развернутых сосках, которые вместе с грудями давило и расплющивало тяжелое мужское тело, в самом ее мозгу, который не генерировал эти картины, а сам поражался им, поскольку они приходили откуда -то словно из вне.
Яна видела какие — то сиреневые, бескрайние поля, колышимые легким ветром, какие — то невероятные просторы, каких не бывает на земле, а над ними - дублями — дублями — радуги – радуги - и у радуг тех не счесть цветов, но это были какие — то другие цвета, которых не знает наш мир.
А потом в этих полях, как в морях, начали мелькать темные спины дельфинов, но это снова не были ни моря, ни дельфины в привычном понимании этих слов, это было что - то другое и при этом именно то же самое - то есть и моря, и дельфины, и один из них был не то обычным пляжным зонтом, не то огромным надутым детским мячом, который стремительно нес куда — то ошалевший ветер.
А потом пришел новый ветер с горизонта - широкий, серьезный - он сдул эти радуги и долины, и видела Яна, как последнее поле улетает, оставляя на крышке стола песчаные хвосты, которые струями лениво тянулись и пылились за улетевшим полем и медленно исчезали.
Спортивный омский секс