широких бёдрах. Стыд ударил в грудь сразу. Я шёл за Машей и чувствовал, как лицо горит.
Внутри было тепло и тихо. Комната с большим диваном, низким столиком, массажным столом у стены. Пахло маслом и чем-то ещё — её кожей.
— Можете сначала душ, — сказала Бестия. Голос низкий, спокойный. — Полотенце в ванной.
Я пошёл. В душе стоял долго, вода била по плечам. Член уже был полутвёрдым. Я пытался не думать, но всё равно думал о том, что Маша сейчас одна с ней. Стыдно было за это. И от стыда становилось только хуже.
Когда вышел, обёрнутый в полотенце, они уже сидели на диване. Бестия сняла халат. Осталась в красном белье. Лифчик еле сдерживал грудь, трусы сидели низко на бёдрах. Она что-то тихо говорила Маше, та кивала и смотрела в телефон, но я видел, что глаза у неё то и дело поднимаются.
— Ложись, — сказала Бестия, кивнув на стол. — На живот.
Я лёг. Полотенце сползло. Сразу почувствовал, как её руки легли мне на шею. Сильные. Тёплые. Пальцы вдавливались в мышцы, разминали. От неё пахло маслом и теплом. Я закрыл глаза и тут же открыл — стыдно было закрывать.
Она встала сбоку, потом чуть нагнулась. Бёдра её коснулись моего бока. Мягкие, тёплые. Она трётся, пока работает руками. Я чувствую, как ткань красных трусов скользит по моей коже. Пальцы сами потянулись и задели её бедро. Кожа гладкая, чуть влажная. Я отдёрнул руку. Потом снова задел.
С дивана тихо:
— У неё руки сильные...
Маша сказала это почти шёпотом. Я не повернул голову, но услышал, как она сглотнула.
Бестия продолжала мять. Шея, плечи, потом ниже, вдоль позвоночника. Бёдрами она прижималась плотнее. Я чувствовал жар её тела через тонкую ткань. В паху тяжелело. Стыд сидел где-то под рёбрами, горячий и липкий. Я лежал и думал, что Маша смотрит. Что она видит, как я касаюсь чужой кожи. И от этой мысли член прижимался к столу всё сильнее.
Бестия чуть наклонилась, волосы коснулись моей спины.
— Расслабься, — сказала тихо. — Дыши.
Я дышал. И чувствовал, как её бёдра снова скользят по мне, как пальцы Маши, наверное, уже не листают телефон.
Она домяла спину и хлопнула ладонью мне по пояснице.
— Переворачивайся.
Я перевернулся. Полотенце сползло совсем. Бестия уже стояла голая. Халат и бельё лежали на стуле. Грудь тяжёлая, соски большие, тёмно-розовые, чуть припухшие. Лобок густой, рыжий, курчавый, волосы чуть влажные у корней. На правой ягодице — тату ящерицы, чёрная, длинная, хвост уходил к бедру.
Она взяла масло, налила себе на ладони и начала растирать мне грудь. Руки сильные, скользкие. Пальцы то и дело задевали член. Сначала случайно, потом уже нет. Он дёрнулся и начал вставать.
Маша с дивана тихо:
— Он уже...
Бестия усмехнулась, не поворачиваясь.
— Вижу.
Она наклонилась и легла на меня всем телом. Грудь её скользила по моей, соски твёрдые, масляные. Живот прижимался, бёдра двигались. Член встал полностью, упёрся ей в низ живота. Она трётся, масло тёплое, её кожа горячая. Я чувствую, как волосы на лобке щекочут мне низ живота.
Потом она приподнялась и села мне на грудь, лицом к ногам. Киска прямо напротив лица. Вся волосатая, рыжие завитки густые, губы чуть приоткрыты. Запах тёплый, чуть кисловатый, живой. Я вытянул язык, но не достал. Она сидела чуть ниже.
— Хочешь? — спросила спокойно.
Я кивнул. Язык снова потянулся. Кончик коснулся волос. Влажные. Она чуть опустилась, и я лизнул. Вкус кожи, масла и её.
Маша с дивана выдохнула:
— Олеж...
Голос уже другой. Не шёпот, а ниже.
Бестия начала двигаться, медленно. Киска скользила по моим губам, по носу. Волосы щекотали. Я лизал,
я гей или нет