День выдался душным. Когда мама зашла в мою комнату, держа в руках телефон, я сразу понял: сделку закрыли. Она выглядела просветленной, даже какая-то особая легкость появилась в её походке, а на губах играла странная, торжествующая полуулыбка.
– Видео купили, – сказала она, присаживаясь на край кровати и демонстрируя мне чек. – Хорошие деньги, сынок. Хватит и на твой новый горный велик, и даже еще останется. Я замер, переваривая новость. Те кадры, что мы сняли неделю назад, когда отец уехал на рыбалку...
Видео, которое было предназначено только для домашнего архива, вдруг стало источником прибыли.
– Ничего себе, – я с трудом сдержал радость. – Слушай, раз уж оно так «зашло», может, запишем еще одно? Пока отец на работе. Мама подняла на меня взгляд. В её глазах блеснуло озорство, смешанное с какой-то затаенной жадностью. Она знала, что это возбуждает нас обоих.
– Давай, – кивнула она, вставая. – Только дай мне пять минут подготовиться. Приведи Рекса в спальню и включи камеру. Я вышел из комнаты, сердце забилось быстрее. В коридоре встретился Рекс — огромный, лоснящийся доберман с умными глазами и мощным живым телом.
Он почувствовал мое возбуждение и тихо заскулил, виляя хвостом. Я взял его за ошейник и повел в спальню. Зайдя внутрь, я увидел, что мама уже переоделась. На ней была только короткая шелковая сорочка, едва прикрывающая бедра, и тонкие чулки. Она стояла у окна, принимая мягкий дневной свет, который рисовал на её коже золотистые блики. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым и сладким от аромата её духов и чего-то еще, животного, животного и первобытного.
– Всё готово? – спросила она, глядя на меня поверх плеча. Я молча кивнул, установил телефон на штатив, направив камеру так, чтобы в кадр попала кровать. Мама медленно сбросила сорочку, обнажая зрелую, пышную грудь с темными сосками, которые мгновенно затвердели от возбуждения. Она села на край кровати, раздвигая ноги. Рекс зашел в комнату с таким видом, будто знал, что сейчас произойдет.
Он был возбужден, его член уже начал наливаться, выступая наружу.
– Иди сюда, мальчик, – позвала мама. Рекс послушно подошел, ткнувшись мокрым носом в её бедро. Мама засмеялась, её смех был низким и хриплым. Она обхватила шею пса, прижимая его голову к своему животу, а затем медленно сползла с кровати на пол, перед ним.
Я смотрел в видоискатель камеры, затаив дыхание. Мама аккуратно стянула трусики вниз. Её кожа была гладкой, пахла чистотой и чем-то глубоким, природным. Она обхватила член Рекса рукой, направляя его вперед, к себе. –
Ох, какой ты горячий... – прошептала она, зажмурив глаза от блаженства. Рекс попытался приподняться, его дыхание стало частым. Мама медленно присела на корточки, разводя колени в стороны, открывая вперед свою влажную, напитавшуюся соком плоть.
Она притянула его к себе, направляя его член к своему входу. Когда он вошёл — тяжело, одним мощным толчком, — мама вскрикнула. Это был звук боли и неистового удовольствия одновременно.
Кровь прилил к её лицу, она покраснела, пальцы впились в шерсть на его холке. – Да, бери меня сильнее... не останавливайся, Рекс!
Пес начал двигаться. Его ритм был первобытным, концентрированным. С каждым толчком её тело содрогалось, грудь колыхалась, а в глазах застыл экстаз.
Звуки плоти, бьющейся о плоть, смешивались с её стонами. Возвращаясь назад, член собаки тянул за собой капельки её собственного сока и смазки, создавая блестящие нити. Мама выгнула спину, её руки вцепились в простыни, сжимая их до побеления костяшек.
– Телефон... ты снимаешь? – сдавленно выдавила она, когда
это было больно