было кончено, она не могла даже найти в себе силы, чтобы чувствовать стыд.
Тамара сидела на коленях Мити, обнимая его за плечи. Она смотрела на Жанет с холодным любопытством.
— Думаю, теперь ты всё поняла, — сказала она, и в её голосе не было жалости. Только удовлетворение. — Ты должна была понять это раньше. Но теперь уже поздно.
Митя не мог отвести взгляд от Жанет. Он видел её такую, какой никогда не видел. И знал, что это изменит всё.
Митя помог Жанет подняться с пола. Её тело дрожало, ноги подкашивались, и она почти повисла на нём, не в силах идти самостоятельно. Он обнял её за талию, чувствуя, как её кожа всё ещё горячая от пережитого унижения. Они молча вышли из комнаты, оставляя за спиной тихий смех Тамары и тяжёлое дыхание Рустема.
В коридоре было темно и тихо. Только их шаги эхом разносились по пустому отелю. Митя чувствовал, как его сердце всё ещё колотится, как руки дрожат. Жанет шла, опустив голову, её волосы свисали, закрывая лицо. Она не сказала ни слова.
Они вошли в номер. Митя закрыл дверь и прислонился к ней спиной, переводя дыхание. Жанет стояла посреди комнаты, всё ещё голая, и смотрела в стену.
— Жанет... — начал он, но она перебила.
— Не надо, — сказала она, и голос её был пустым, лишённым эмоций. Не говори ничего. Пожалуйста.
Она легла на кровать, лицом к стене, и натянула одеяло до подбородка. Митя стоял, глядя на неё, и не знал, что сказать. Он хотел обнять её, хотел спросить, как она, хотел извиниться. Но слова застревали в горле. Всё, что произошло, было слишком грязным, слишком сложным.
— Думаешь, они поняли? — спросил Рустем, наливая себе ещё вина. Он сидел на диване, его член всё ещё был обнажён, покрытый слоем спермы и слюны Жанет.
Тамара, стоявшая у окна, повернулась к нему. Она накинула халат, но не завязала его, позволяя ткани свободно спадать.
— Я думаю, Митя наконец понял, кто он на самом деле, — ответила она, и в её голосе слышалась удовлетворённая усталость. — А Жанет... она не дура. Она знает, что её место здесь. Она сделала выбор.
Рустем усмехнулся, допивая вино.
— Рыжая хорошо умеет сосать, — сказал он, облизывая губы. — Но она слишком гордая. Её нужно сломать.
— Она уже сломана, — Тамара подошла к нему и опустилась на диван рядом. — Ты видел её глаза. Она поняла. Она не будет сопротивляться.
Утро началось с того же, что и предыдущее. Работа. Тарелки. Заказы. Улыбки. Митя двигался по инерции, чувствуя, как усталость въелась в кости. Он подавал кофе, убирал со столов, кивал туристам, но всё это было как в тумане. Его мысли были далеко — в той комнате, где он видел свою девушку с другим мужчиной. В той комнате, где Тамара сидела на нём и говорила, что он куколд.
Жанет, на удивление, выглядела лучше. Она мыла посуду, но на её лице играла улыбка. Она даже заигрывала с некоторыми постояльцами — мужчинами, которые останавливались в отеле на пару дней. Она наклонялась над столами, задевая их плечи, терлась попой о края стульев, когда проходила мимо. Митя видел это. И ничего не говорил. Он уже не знал, что чувствует по этому поводу.
Конец дня был обычным. Тамара собрала их в маленькой гостиной, где они ужинали. Рустем уехал в мастерскую — привезли машину, и он копался в генераторах, что-то подкручивал, что-то проверял. Митя остался с Тамарой наедине. Жанет ушла в номер, сославшись на усталость.
По пили пивка называется!