В хамаме было уже совсем прохладно. Мы лежали так ещё несколько минут, тяжело дыша. И внутри всё ещё дрожало от того, насколько сильно меня это задевало. Я ее обнимал, чувствуя, как она медленно остывает и как из неё потихоньку вытекает смешанное — тёплое, густое, уже не только её. Маша дышала ровно, лицом в мою шею. На щеке ещё оставался след его спермы, уже подсыхающий.
Я встал, нашёл полотенце, смочил в прохладной воде из душа в углу и вернулся. Сел рядом и медленно протёр ей лицо — губы, щёки, подбородок. Она не открывала глаз, только чуть поворачивала голову, подставляясь. Потом я вытер ей между ног.
— Пойдём, — сказал я тихо.
Она кивнула. Мы оделись молча. Купальник она натянула кое-как, я — плавки. Когда выходили, свет в коридоре горел только дежурный. Зал был пустой и тёмный.
На улице ночь. Машина стояла почти одна на парковке. Мы сели. Я завёл двигатель, но не сразу поехал. Маша сидела рядом, смотрела вперёд. Потом повернулась ко мне.
— Тебе... было больно? — спросила она тихо.
Я кивнул.
— Да. Сильнее, чем думал.
Она помолчала. Положила ладонь мне на бедро.
— Мне тоже. И стыдно до сих пор. И хорошо.
Я накрыл её руку своей. Сжал.
— Знаю.
Мы поехали. Город был пустой. Она постепенно задремала, голова склонилась мне на плечо. Я вёл машину и чувствовал, как внутри ещё тихо дрожит — не возбуждение уже, а послевкусие. Ревность осела, но не исчезла. Осталась тёплой тяжестью где-то под рёбрами. И рядом с ней — спокойное, собственническое чувство, что она всё равно рядом, что она моя, даже после всего.
Дома я разбудил её уже у подъезда. Мы поднялись молча. В квартире она сразу пошла в душ. Я слышал воду и стоял на кухне, пил воду из бутылки. Когда она вышла — в моей футболке, волосы мокрые, — подошла и просто прижалась. Я обнял её крепко, зарылся лицом в волосы. Пахло шампунем и ещё чуть-чуть — едва уловимо — тем, что было раньше.
— Спать? — спросила она.
— Спать.
Мы легли. Она устроилась спиной ко мне, я обнял её сзади, ладонь на животе. Она взяла мою руку и прижала сильнее к себе. За окном было тихо. Я лежал и слушал её дыхание, уже ровное. Внутри всё ещё чуть дрожало — от того, насколько сильно меня это завело, и от того, что она сейчас здесь, тёплая и моя.
Пороть никогда не поздно!