Чёрное платье, длинные ноги в чулках, каблуки, тёмные губы, парик. Я смотрел и почти не узнавал себя — только отдалённо, в линии плеч, в том, как держится голова.
Мамука открыл дверь.
Густой бас ударил в грудь. Красный и синий свет резал темноту. Мы вошли. Эльдар на входе коротко кивнул охранникам. Те сразу расступились. Мы прошли внутрь.
Танцпол был забит — суббота. Бас бил в грудь, красный и синий свет резал темноту вспышками. Барная стойка тянулась вдоль стены, дальше темнела сцена. Наверху балкон с отдельными зонами, разделёнными тяжёлыми бордовыми шторами.
Эльдар взял меня за руку. Мамука шёл сзади и тихо сказал на ухо:
— Придерживай платье спереди. Чтобы никто случайно не увидел.
Мы двинулись сквозь толпу. Люди жались, касались плечами. Я чувствовал взгляды — скользящие, тяжёлые — именно на ягодицы, на то, как платье обтягивает их при каждом шаге. Каблуки чуть покачивались на неровном полу.
Мы поднялись. Одна из зон была нашей: низкий стол, два кожаных дивана друг напротив друга, шторы почти полностью закрывали вход. Только перила балкона оставались открытыми — оттуда открывался вид на весь танцпол и бар.
Официант появился почти сразу. Молодой, худощавый, с внимательными глазами. Мамука, не глядя на него, заказал:
— Кальян. Виски. Льда побольше. Шоты для девушки. И что-нибудь к столу.
Мы сели. Я оказался рядом с Мамукой. Он сразу повернулся ко мне, долго рассматривал лицо в новом гриме, потом провёл ладонью по чулку вверх, к бедру. Резко притянул и посадил к себе лицом. Поцеловал жадно, глубоко, одной рукой забираясь под платье и полностью оголяя ягодицы.
Эльдар молча смотрел.
В этот момент вернулся официант с кальяном. Он уже хотел выйти, но Эльдар остановил его спокойным голосом:
— Оставайся. Раскури. Ничего страшного.
Официант замер. Я сидел на Мамуке с полностью открытой задницей, обхватив его шею руками, пока тот продолжал целовать. Внутри всё сжалось. Официант стоял и раскуривал кальян, стараясь не смотреть прямо, но взгляд всё равно скользил. Когда закончил, молча ушёл.
Мамука оторвался от моих губ и бросил Эльдару с усмешкой:
— Ну что? Уже жжёт от этой сучки?
Он слегка шлёпнул меня по голой ягодице.
Вскоре принесли выпивку и закуски. Официант расставлял бокалы, разливал. Когда закончил, Эльдар сказал коротко:
— Больше не приходи, пока не позовём. И зашторь.
Штора плотно закрылась.
Мы пили. Они шутили, смеялись, вспоминали что-то своё. Я быстро хмелел — шоты были крепкие, музыка била в виски. В какой-то момент мне просто захотелось двигаться. Я подошёл к перилам, облокотился на них руками и начал покачивать бёдрами в такт. Платье слегка поднималось сзади.
Эльдар подошёл сзади. Обхватил талию. Я сразу прижался, начал тереться ягодицами о него. Внизу, у барной стойки, я заметил нашего официанта. Он стоял и смотрел прямо на нас, не отводя глаз.
Я задвигался сильнее, усерднее. Почувствовал, как у Эльдара твердеет. Он резко развернул меня к себе, сжал обе ягодицы и поцеловал так же жадно, как Мамука раньше. Я обхватил его шею, полностью отдаваясь поцелую, и украдкой глянул вниз. Официант всё ещё смотрел.
Сзади подошёл Мамука. Его руки легли поверх рук Эльдара, тоже сжали. Я прогнулся навстречу.
В голове пронеслось чётко и ясно: я в женском платье, в чулках и на каблуках, в клубе, полном людей. На меня пялится официант. Я в объятиях двух мужчин лет пятидесяти. Веду себя как последняя шлюха. Они полностью подчинили, сломали — и от этого возбуждение било сильнее любой музыки.
Эльдар вдруг отстранился.
— Мне в туалет.
Я тоже давно хотел, но боялся идти один. Хотел пойти с ним, но он только покачал головой:
Семья самое дорогое