Рядом Жуков вошёл в Кристину. Она вскрикнула и подалась навстречу, обхватила его ногами. Несколько тяжёлых, ровных толчков, от которых диван подрагивал и в каюте устанавливался влажный, хлюпающий ритм, — и Жуков, не останавливаясь, повернул голову к Насте. Глаза у него были шалые, мокрые.
— Всё, Андрей. Меняемся. — Он выдохнул, и голос сорвался. — Я хочу Настю. Шесть лет хочу. И сейчас уже не выдержу.
Он потянул её к себе за руку, а Кристину толкнул в сторону Андрея — ладонью в поясницу, без церемоний. Кристина засмеялась, перекатилась, перекинула через Андрея ногу и уже садилась на него — сверху, медленно, глядя ему в глаза, скользя по нему мокрым, горячим. Настя оказалась у Жукова на коленях. Он сразу взял её за бёдра, посадил на себя — без подготовки, без пальцев, без предисловий. Просто приставил свой член — тяжелее андреева, толще, девятнадцать-двадцать сантиметров, — и опустил её. Настя охнула, упёрлась ладонями ему в грудь, выгнулась дугой — и потом сама, подавшись задом, начала насаживаться, ища угол, поворачиваясь, скучая по тому, что не находилось. Найдя, отпустила одну руку вниз, к клитору, и Жуков под ней заворчал, задрал ей бёдра выше, вбиваясь снизу навстречу. Кристина двигалась на Андрее — всё ускоряясь, всё злее, — и когда он вошёл в неё весь, до конца, она задержала дыхание и задохнулась, а потом сжалась и кончила минуты через три — молча, только сведя брови и вцепившись ему в плечи так, что ногти оставили следы. И он, глядя на неё, почувствовал, как подхватывает его самого, и кончил следом, глубоко, до последней судороги, в чужую жену.
А потом повернул голову — и сердце у него упало. Ревность колыхнулась в груди, мутная, тяжёлая: эти несколько десятков минут не могли вытравить того, что Жуков провернул с ними. Ревность кипела, но он оставил её внутри, не выплеснул. Кристина, кончив, легла на Андрея полностью, расслабившись, всей тяжестью, и так же, не поднимая головы, наблюдала, как её муж натягивает на себя Настю. Настя была далеко. По её телу он видел это безошибочно: по напряжённой спине, по тому, как она искала, искала и не могла найти ритм. Жуков же, не отрываясь, смотрел на неё снизу, взял за груди, смял — и вдруг кончил. Резко, с хрипом, вжав её в себя до упора. И замер. Настя ещё секунду двигалась, будто надеясь, что он не остановится. Потом оттолкнулась ладонями от его груди, слезла и сказала — почти обиженно:
— Сергей Петрович. Вы... вы быстрый. Вы меня даже толком не возбудили.
Оттолкнув Жукова и, не оглядываясь, пошла к Андрею. Кристина ещё не отошла, ещё лежала на нём, и Настя её чуть спихнула — бережно, но решительно, — и тут же оседлала мужа и начала скакать, вцепившись ему в плечи, с тем отчаянным, злым старанием, с каким добирают упущенное. Андрей после оргазма не спадал. У него всегда было так: минут пятнадцать-двадцать он оставался в полной эрекции, готовый, — а когда твёрдость уходила, мог возбудиться заново спустя полчаса. За день он выдерживал пять-шесть раз, проверено Настей, а ещё по молодости — пару молодых студенток. Жуков сел на диване, округлив глаза. Он смотрел на них и, кажется, ничего не мог с собой поделать — ни возразить, ни вклиниться. Просто откинулся, потянулся рукой к бокалу и выпил, не отрывая от Насти взгляда, в котором было что-то новое: уже не похоть, а растерянность. Настя кончила минуты через три-четыре — так же обильно и судорожно, как Кристина, с
Сводная сестра.