Илья уже трахались у самой стойки бара — она лежала на ней животом, Илья брал её сзади, и её сиськи раскачивались над бокалами. К ним, не сговариваясь, подошли двое матросов — огромные, лоснящиеся от пота, с болтающимися тяжёлыми членами. Один подхватил Марину за бёдра, второй подставил Илье в рот. И пошло-поехало: Марина, зажатая между ними, стонала на два голоса, Илья мычал с чужим членом в горле, а рядом уже сплетались другие тела — тридцать, сорок человек, перепутанные руки и ноги, чьи-то губы на чьей-то шее, чья-то ладонь между чужих бёдер. Зал превратился в один живой, дышащий клубок, где уже не разобрать, кто кого, где кончается один и начинается другой. В воздухе стоял густой, тяжёлый смрад — секс, сперма, женские выделения, пот, — и он висел под потолком, как дым. Кто-то кончал с криком, кто-то просто мычал, и всё это сливалось в один общий, непрерывный оргазм. А в каюте на другом конце палубы ночь только начиналась. К Жукову с Кристиной, не стучась, вошёл капитан — Олег Семёнович, и с ним ещё трое из экипажа. Кристину уложили на стол и насадили сразу на все члены, какие нашлись; она принимала их по очереди и разом, хрипло смеясь. Жукова согнули над диваном и оттрахали в жопу, а он, не прекращая, сам взял Олега Семёновича в рот — и потом, развернувшись, оттрахал и его, вбиваясь зло и размеренно, будто вымещая на капитане всё, что сегодня не получилось с Настей.
— десять дней, — проговорил он, не сбавляя темпа. — Мы их доведём. До бесчувствия. Чтобы после оргазмов они даже имя своё забывали. Смех, стоны, звон бокалов — и всё это ушло в ночь, растворилось в ней. А утром солнце поднялось из-за горизонта прямо из воды, красное, тяжёлое, и в дымке вдалеке проступил берег — остров Крит. Корабль шёл к нему, и никто на борту ещё не знал, что ждёт их на этой земле.
***
Около десяти вечера корабль замедлил ход и, отдав якорь, встал на рейде у Ираклиона, в восьмистах-девятистах метрах от берега. Город лежал в темноте длинной россыпью огней. Жёлтые окна карабкались по склонам холмов, а над портом висело мутное зарево. Ветер доносил запах нагретого камня, дизельного дыма и далёких жаровен. Для тех, кто стоял на палубе, это была другая жизнь, отгороженная узкой полосой чёрной воды. На самом корабле праздник не стихал. Общий зал и верхняя палуба жили своей жизнью до трёх часов ночи. Смех, музыка и звон бокалов сливались в сплошной гул. Жуков то присоединялся к одной из компаний, то исчезал в каюте, чтобы через час появиться снова, раскрасневшийся и довольный собой. Кристина вернулась ровно в три, бледная, растрёпанная, с потухшим взглядом. Она молча сбросила туфли у порога, как сбрасывают лишнюю тяжесть.
Жуков уже лежал в постели, закинув руки за голову. Перед сном Жуков ещё раз обдумал и помечтал о том, как будет повторно, Настю ебать — красиво, смачно, — как будет брать её вместе со своими друзьями, как заставит Андрея за всем этим наблюдать, а потом сам заставит его помогать вставлять члены в его жену и подчищать за ними. Хорошо всё-таки получилось уговорить их подписаться. Жуков который раз с облегчением вздыхал: «Всё-таки уговорил, — думал он, с облегчением выдыхая. — Угрозы Андрея оказались пустым звуком. Деньги решают всё, даже в такой ситуации». Вчера корабль намеренно прошёл мимо Кипра, чтобы Аксёновы не получили шанса сойти на берег. Теперь, по его мнению, они были с остальными в одной
200 лет Бородино