Меня зовут Костя. Мне восемнадцать. Через месяц меня забирают в армию. Я учусь в колледже на автомеханика, хожу в зал, иногда играю в футбол с пацанами во дворе. Обычный парень. Обычная жизнь. Обычная двушка в панельке, третий этаж, окна во двор. Но есть одно «но».
Моя мама.
Её зовут Оксана. Ей тридцать девять. И она — не обычная мама. Она — та, на которую оборачиваются мужики. Та, из-за которой водители тормозят. Та, которую я сам не могу перестать разглядывать.
Я помню, как впервые заметил это. Мне было лет двенадцать. Мы шли с ней по улице. Она была в лёгком платье, светлые волосы распущены, на губах блеск. И я видел, как на неё смотрят. Мужчина в машине притормозил. Прохожий обернулся. Парень у ларька проводил взглядом. Она шла и не замечала. Или делала вид, что не замечает. А я замечал. И запоминал.
Она светлая блондинка. Волосы до плеч, густые, мягкие. Она их завивает каждое утро — накручивает на бигуди, сушит феном, укладывает. Даже если никуда не идёт. Даже если просто остаётся дома. Она всегда причёсана. Всегда ухожена. Всегда красива.
У неё серо-голубые глаза. Большие. С длинными ресницами, которые она подкрашивает тушью. Губы пухлые — она их постоянно подкрашивает. То прозрачным блеском, то розовой помадой, то ярко-красной, когда идёт куда-то. У неё мягкие черты лица. Но в них есть что-то такое, от чего мужики теряются. Что-то женское. Что-то зрелое. Что-то, от чего у меня внутри всё сжимается.
Фигура у неё — не модельная. И это её главное оружие. У неё второй размер груди. Аккуратный. Но она всегда носит лифчики пуш-ап — чёрные, белые, кружевные, — которые делают её больше. Она знает, что делает. Она знает, как подать себя.
Попа у неё — большая, круглая, пышная и сочная. Когда она идёт по квартире, эта попа перекатывается, колышется, трясётся. Каждая ягодица живёт своей жизнью. Я не мог не смотреть. Я всегда на нее смотрел. И с каждым годом это становилось всё тяжелее.
И живот — небольшой, мягкий. Она его иногда стесняется. Прикрывает руками, когда сидит. Натягивает футболку. Но я его люблю. Именно за него. За то, что она настоящая. Не худая. Не костлявая. Живая. Тёплая. Женская.
Она работает менеджером в строительной компании. Хорошая работа. Хорошая зарплата. Офис в центре, свой кабинет, подчинённые. Она может себе позволить выглядеть дорого. И выглядит. Всегда.
На улицу она одевается так, что мужики сворачивают шеи. Короткие юбки — чёрные, бежевые, красные. Платья в обтяжку — с глубоким вырезом, с разрезом на бедре. Чулки — тонкие, с кружевной резинкой. Каблуки — высокие, тонкие, от которых её ноги кажутся бесконечными. Корсеты, которые подчёркивают талию и приподнимают грудь. Стринги, которые просвечивают через тонкую ткань.
Она хочет найти мужчину. Я это знаю. Она хочет, чтобы её заметили. Чтобы её захотели. Но у неё не получается.
Дома она одевается ещё откровеннее. И не стесняется меня. Короткие халатики — розовый, чёрный, голубой. Шортики, которые едва прикрывают задницу. Топики без лифчика, через которые просвечивают соски — крупные, тёмные, набухшие. Юбки, которые задираются, когда она наклоняется. Она ходит так передо мной. Каждый день. И я не могу не смотреть.
Утро. Она выходит из спальни. В халатике. Розовом. Коротком. Едва прикрывает задницу. Волосы растрёпаны. Глаза сонные. Она идёт на кухню. Варит кофе. Наклоняется, чтобы достать чашку. Халатик задирается. Я вижу её трусики — белые, тонкие, врезающиеся между ягодиц. Я отвожу взгляд. Но поздно. Я уже видел. И уже чувствую, как член встаёт.
Вечер. Она возвращается с работы. Снимает юбку. Снимает блузку. Остаётся в
Я стала сучкой