говорила о какой-то ерунде — о погоде, о новом сериале, о Вадиме, который, кажется, собрался делать ей предложение, а она ещё не решила, соглашаться ли. И от этой ерунды Марку почему-то становилось легче. Время от времени Ольга сжимала его локоть — легонько, будто проверяла, здесь ли он.
У выхода с вокзала она остановилась и похлопала себя по карманам.
— Блин, у меня телефон сел. Дай свой на секунду, такси вызову.
Марк протянул ей телефон. Ольга отошла на пару шагов, отвернулась, сосредоточенно что-то сделала на экране и через минуту вернула его.
— Пять минут, белая «Шкода», — сказала она. — Тебе куда? Домой?
— Домой. Ненадолго, зарядку взять — моя в поезде сдохла.
Ольга посмотрела на него внимательно.
— Хочешь, я с тобой?
— Нет.
— Как скажешь. — Она поцеловала его в щёку и задержалась на секунду, будто принюхиваясь; тёплое дыхание обдало ему лицо. — Звони, если что. Я рядом.
***
Домой Марк приехал около полудня, когда Настя была на работе. Он специально выбрал это время. Сумка, собранная ещё в поездку, так и висела у него на плече — больше ему отсюда ничего не было нужно, только зарядка. Разговаривать он не мог — и не знал, хочет ли. Может быть, позже. Может быть, никогда.
В квартире всё было как обычно, и от этого было только хуже. Настина чашка с недопитым чаем в раковине. Его тапки у двери, аккуратно поставленные носами к выходу — так, как ставила их только она. На холодильнике магнит из Греции. На вешалке в прихожей — её шарф, который пах её духами. Дурацкая картина с маяком. Всё на своих местах, будто ничего не случилось и он просто вернулся из командировки.
На стене в спальне висела их свадебная фотография — та же, что стояла у отца в серванте. Марк вспомнил, как они её выбирали: Настя хотела ту, где они смеются, а он — ту, где они серьёзные и красивые. Повесили ту, где смеются. Настя тогда сказала, что серьёзными они ещё успеют побыть. Марк постоял перед фотографией, потом снял её со стены и положил лицом вниз на комод. Подумал — и повесил обратно.
Разуваться он не стал. Обычно запасная зарядка лежала в ящике тумбочки, но там её не оказалось. Не нашлось её ни на кухне, ни в прихожей. Марк наугад открыл шкаф в спальне — иногда Настя по рассеянности бросала зарядки на полку с сумками — и начал рыться. В самом дальнем углу, за коробками с зимней обувью, стояла ещё одна коробка — картонная, с курьерской накладной. На накладной было Настино имя.
Марк открыл её.
Внутри лежало платье. Чёрное, тонкое, почти прозрачное — такого он у Насти никогда не видел. Оно было скомкано, словно его затолкали в коробку в спешке, и измято так, будто в нём провели всю ночь. Он развернул его — сам не зная зачем — и увидел на тонкой ткани засохшие пятна спермы. Думать о том, откуда они там, Марк не хотел.
Он долго стоял над коробкой. Потом зачем-то аккуратно сложил платье — рукав к рукаву, как привык складывать свои рубашки, — положил его обратно, закрыл коробку и поставил её в дальний угол, ровно, вплотную к стенке. Закрыл шкаф.
Зарядку он так и не нашёл. Записки не оставил. Просто вышел и тихо закрыл за собой дверь.
***
Квартиру он снял посуточно на другом конце города — однушку на двенадцатом этаже с икеевской мебелью, белыми стенами и видом на соседнюю высотку. Здесь ничем и никем не пахло. Это было именно то, что ему было нужно. Зарядку он
Eden das zaine! (Эпизод 4, 5)