или поздно обидит. Будто сам когда-то сидел вот так, на полу, с бутылкой, и смотрел в темноту.
«Обижает, пап. Ещё как обижает».
Бутылка опустела наполовину. За окном начало сереть. Около четырёх утра Марк, сам не до конца понимая, что делает, набрал мамин номер. Она ответила после пятого гудка — сонно и испуганно, как отвечают на звонки в такое время.
— Марк? Что случилось? Ты где?
— Мам, — сказал Марк. Голос был хриплым и чужим. — Почему вы с папой развелись?
В трубке стало тихо. Так тихо, что он слышал, как тикают часы у неё на кухне. Он помнил эти часы — круглые, с кукушкой, которая давно перестала куковать. Маленький Марк когда-то пытался её починить — вызволить из-за запертой дверцы, — но сделал только хуже.
— Не по телефону, сынок, — сказала наконец мама. — Не по телефону.
И больше ничего. Ни «с чего ты взял», ни «это неважно», ни «папа сам виноват». Марк попрощался, положил трубку и долго сидел, глядя на погасший экран.
***
В дверь позвонили в десятом часу утра. Марк открыл, не глядя в глазок.
На пороге стояла Ольга. Без макияжа, в простых джинсах и свитере, с покрасневшими глазами — то ли не спала, то ли плакала. Такой он её не видел никогда.
— Привет, — тихо сказала она.
— Откуда ты знаешь, где я? — спросил Марк. Этого адреса он не говорил никому, даже маме.
Вместо ответа Ольга достала телефон, что-то открыла и повернула экран к нему. Карта и синяя точка на ней — ровно в этом доме, на этой улице.
— Помнишь, на вокзале? — сказала она. — Мой телефон не садился.
Марк смотрел на экран и молчал. Потом отступил на шаг, пропуская её внутрь. Ольга вошла, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.
— Я... — Голос у неё сорвался. — Я тебя люблю. С первого класса.
Марк ничего не ответил. Ольга, кажется, и не ждала ответа — она смотрела не на него, а куда-то в пол и говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то уже не сможет начать снова.
— С первого класса, Марк. Ты сидел за второй партой у окна и рисовал в тетрадке самолёты. Я на тебя смотрела все десять лет. А ты смотрел на Ингу, на кого угодно — только не на меня. Я была для тебя Ольгой. Своим парнем. Подружкой, у которой можно списать физику и с которой можно сходить в поход. — Она коротко, некрасиво рассмеялась. — Валькирия, да? Мне Сашка рассказывал, как вы меня называли.
— Оль...
— Подожди. Дай договорю. — Она подняла на него глаза. — Настю в нашу компанию привела я. Знаешь почему? Потому что видела, что ты сам ни к кому никогда не подойдёшь. Ни ко мне, ни к кому. Я думала: пусть хоть так. Пусть хоть будешь рядом, в одной компании, у меня на глазах. Дура была. Ты влюбился в неё за полгода. А я полгода смотрела, как ты носишь её сумку.
Она помолчала.
— А потом был мой день рождения. И ванная. Ты думаешь, там всё было случайно? — Ольга покачала головой. — Я думала, после этого ты будешь мой. Что ты поймёшь. А ты утром сделал вид, что ничего не было, а через полгода расписался с ней. И я стояла рядом с вами в загсе, в этом дурацком розовом платье подружки невесты, и улыбалась. А что ещё мне оставалось?
Марк молчал. Ему казалось, что пол под ногами медленно и неуклонно кренится, как палуба тонущего «Титаника».
Полнолуние. Часть первая.