Я стоял на кухне и смотрел, как Маша наливает себе чай. Платье на ней было простое, домашнее, тонкое. Грудь тяжёлая, без лифчика, ткань натягивалась и чуть просвечивала, соски уже слегка проступали от тепла. Она поставила кружку, повернулась. Волосы упали на лицо, она убрала их за ухо и посмотрела на меня.
— Слушай, — сказал я. — Хочу сегодня в бильярд. В частный кабинет. Дима и Артём заедут.
Она замерла на секунду, кружка осталась в руке.
— Те двое с твоей старой работы? Высокий и тот, который всё время матерится?
— Да. Дима — высокий, широкоплечий, руки толстые, как брёвна. Голос низкий, говорит коротко. Раньше на складе всеми командовал, привык, что его слушаются. Артём чуть ниже, но такой же плотный, лицо жёсткое, руки мозолистые от работы. Оба грубые. С той работы, где никто не церемонился и говорили прямо.
Маша поставила кружку на стол. Я видел, как она чуть напряглась — плечи поднялись, губы сжались. Потом выдохнула.
— Они... нормально себя будут вести? Не будут лишнего?
— Нормально, — ответил я и подошёл ближе. — Просто мужики. Играем, пьём, шутим. Ты со мной. Я рядом буду всё время.
Она посмотрела мне в глаза. Карие, большие. Потом тихо:
— Просто они смотрят иногда так... прямо. Я замечала, когда ты их приводил. Мне неудобно становится.
Я положил руку ей на талию, чувствуя мягкое тепло кожи под платьем.
— Пусть смотрят. Ты моя. А если что — я тут.
Она чуть улыбнулась, но всё ещё не до конца расслабилась. Подошла вплотную, положила ладонь мне на грудь. Грудь мягко коснулась моего живота, тяжёлая, тёплая. Пахла своим — сладковато-телесным, тем запахом, который я знал лучше всего.
— Ладно, — сказала почти шёпотом. — Поехали. Только ты правда рядом. И если мне будет слишком... ты скажешь им.
— Скажу, — ответил я и провёл рукой по её боку, вниз, к бедру. — Собирайся. Платье какое-нибудь нормальное надень. Не это домашнее.
Она кивнула, но не отошла сразу. Пальцы чуть сжали мою футболку.
— Олеж... они же грубые. Ты уверен?
— Уверен. Пойдём.
Она наконец отстранилась и пошла в комнату. Я смотрел ей вслед — на широкие бёдра, на то, как тонкое платье обтягивает круглую попу, как грудь колышется при каждом шаге. Внутри уже шевельнулось знакомое: лёгкий укол заранее, от того, как они будут на неё смотреть, и одновременно тяжесть в штанах. Я уже представлял кабинет, зелёное сукно и её между ними.
Мы приехали. Кабинет был в конце коридора, дверь тяжёлая, деревянная. Я открыл — внутри уже пахло деревом, кожей и лёгким табаком. Свет приглушённый, зелёное сукно стола блестело под лампами. Дима и Артём сидели на диване у стены, бутылка виски и стаканы на низком столике.
Дима поднялся первым. Высокий, плечи широкие, футболка натянута на толстых руках. Кивнул мне, потом сразу посмотрел на Машу — прямо, без стеснения, сверху вниз.
— Здорово, — сказал низким голосом. — Маш, привет.
Артём тоже встал. Чуть ниже, но такой же плотный, лицо жёсткое, щетина. Ухмыльнулся.
— О, явились. Маша, ну ты сегодня... платье ничего.
Она стояла чуть за моим плечом. Платье было короче домашнего, облегающее, тёмное. Грудь тяжёлая, лифчик всё ещё был, но ткань всё равно натягивалась, соски чуть проступали. Я чувствовал, как она напряглась рядом.
— Привет, — ответила тихо. Голос мягкий, но я услышал в нём осторожность.
Я закрыл дверь. Замок щёлкнул.
— Ну что, играем? — сказал я и прошёл к столу. Взял кий. Руки уже чуть вспотели.
Дима подошёл ближе, встал напротив Маши. От него пахло табаком и чем-то тяжёлым, мужским.
Завоеватели-Третья мировая