— Мне... чуть-чуть, — сказала она и села на край дивана. Ноги вместе, платье чуть задралось на бёдрах. Я видел, как оба смотрят туда — на мягкие бедра, на то, как ткань обтягивает широкую попу.
Артём налил всем. Себе и Диме побольше, ей меньше. Протянул стакан. Пальцы у него толстые, мозолистые, коснулись её руки дольше, чем нужно.
— Пей. Расслабься. Мы свои.
Она взяла, отпила. Я сел рядом, коленом к её колену. Чувствовал тепло её бедра.
— Ладно, — сказал Дима и взял кий. — Кто первый? Маша, ты умеешь?
— Умею, — ответила она и встала. Подошла к столу. Наклонилась, чтобы разбить. Платье натянулось на попе, грудь повисла, тяжёлая. Я видел, как оба сразу замолчали и смотрят. Артём даже кий опустил.
Она ударила. Шары разъехались. Я стоял сбоку и уже чувствовал, как в штанах становится тесно. Они смотрели не на стол.
Игра пошла. Дима бил сильно, коротко, шары щёлкали. Артём матерился тихо, когда промахивался, и сразу смотрел на Машу. Она играла аккуратно, но каждый раз, когда подходила к столу, оба замолкали.
Она наклонилась за дальним шаром. Платье задралось выше, открыло мягкие внутренние стороны бёдер и край трусиков. Попа круглая, тяжёлая, ткань натянулась. Я стоял с кием и видел, как Дима медленно проводит взглядом от её поясницы вниз.
— Хороший удар, — сказал он низко и подошёл сзади. Положил ладонь ей на поясницу. Широкая, тёплая. Не убрал. — Ещё чуть ниже бери. Вот так.
Маша замерла. Я видел, как её спина чуть напряглась под его рукой. Она не отодвинулась сразу.
— Дима... — тихо сказала она.
— Нормально, — ответил он и провёл ладонью чуть ниже, почти к краю платья. — Учу.
Артём хмыкнул с другой стороны стола.
— Учит он. Маш, ты когда так наклоняешься — у нас тут уже не до шаров. Попа такая, что кий в руках не держится.
Она выпрямилась. Щёки чуть порозовели. Посмотрела на меня. Я стоял ближе, чем нужно, кий в руке, в штанах уже тяжело и тесно. Ревность кольнула коротко и остро — его рука была на ней, а я просто смотрел. И от этого же сразу стало горячее.
— Артём, — сказал я. Голос вышел ниже обычного.
— Что? — он ухмыльнулся. — Правду говорю. Ты сам видишь.
Маша подошла ко мне, встала рядом. Плечом коснулась моей руки. От неё пахло теплом и лёгким возбуждением — едва, но я уловил.
— Олеж, — шепнула. — Они так говорят...
— Вижу, — ответил я тихо и положил руку ей на талию. Сжал. — Играй дальше.
Дима уже ставил шар. Смотрел на нас и не отводил глаз от её груди, где ткань натянулась сильнее.
— Твой ход, Маш, — сказал он. — Или пусть Олег покажет, как надо стоять.
Она снова подошла к столу. Наклонилась. На этот раз Дима не трогал, но стоял близко. Артём опёрся на кий и смотрел открыто. Я чувствовал, как член твердеет сильнее, как ревность и жар смешиваются внизу живота. Она ударила. Шар упал. И я уже знал, что дальше будет.
Мы сели. Дима налил уже по-нормальному — виски, не разбавляя. Артём подвинул Маше стакан ближе.
— Пей, — сказал он. — А то сидишь вся зажатая.
Она отпила. Я видел, как алкоголь чуть расслабил плечи. Грудь в платье стала ещё заметнее — лифчик держал, но ткань всё равно натягивалась, соски проступали сильнее от тепла и выпитого.
Дима откинулся на диване, смотрел прямо.
— Маш, — сказал низко. — В этом платье с лифчиком жарко. Сними его. Пусть грудь дышит. Мы же свои.
Полнолуние. Часть десятая.