в его спину, и он зашипел сквозь зубы, но не остановился, только ко мне всем весом, и я почувствовала, как его член внутри меня стал ещё твёрже, ещё толще, ещё глубже.
Он трахал меня без разговоров лишь мычал и глухо стонал — без слов, только звуки, только дыхание, только скрип кровати и шорох простыни и моего платья. В какой-то момент он вышел — резко, полностью, присел на колени, я не сговарившись с ним поднялась, перевернулась на колени встав раком и опустилась лицом в подушку, платье я одной рукой натягивала себе на спину, сын помог мне руками задрав его мне на спину, обнажив мою жопу и пизду, бёдра. Я попыталась приподняться на локтях, но легла обратно, и почувствовала, как он входит сзади — медленно, раздвигает членом мои половые губы, глубже, чем раньше, — и я застонала в подушку, и этот стон утонул в ткани, стал глухим, далёким.
— Ох... — выдохнула я, когда он начал двигаться. — О-ох...
Раком было иначе. Он входил глубже, и я чувствовала его не только внутри, но и в животе, и в пояснице, и в бёдрах, которые он сжимал руками, притягивая к себе с каждым толчком. Его яйца бились о мою промежность — мокро, шлёпко, — звук смешивался с моими стонами и скрипом кровати. Я уткнулась лицом в подушку, подушка пахла мной, моим шампунем.
Он двигался быстрее. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою задницу, как он тянет меня на себя, насаживая, и как внутри всё сжимается и разжимается, сжимается и разжимается, и как где-то в самом низу живота собирается что-то тёплое, тяжёлое, которое растёт с каждым толчком. Платье на спине натянулось так, что трещали швы, и я слышала этот треск, и мне было всё равно. Мне было всё равно на платье, на ремонт, на соседей, на весь мир. Мне было важно только это — его член внутри, его руки на моих бёдрах, его дыхание за спиной, частое, и то, что собиралось во мне, росло, поднималось, как вода в затопляемом подвале.
— А-а... а-а... а-а... — стонала я в подушку, и с каждым стоном голос становился выше, тоньше, отчаяннее.
Он стонал в ответ — громко, не сдерживаясь, — и я почувствовала, как его член дёрнулся внутри, как пульс у него участился, как он входит всё глубже и глубже, и как его пальцы на моих бёдрах сжались до боли. Я поняла, что он близко, и это понимание подтолкнуло меня — я подалась назад, навстречу, и внутри у меня всё сжалось вокруг него, обхватило, сдавило, и тёплое, тяжёлое, что собиралось внизу живота, вдруг лопнуло, разлилось, и я закричала — в подушку, в темноту, в никуда, — и меня затрясло, и я почувствовала, как из меня вытекает, как всё внутри пульсирует и сжимается, и как он, почувствовав это, застонал громче и вошёл последний раз — глубоко, до упора, — и замер, и я почувствовала, как он пульсирует внутри, как изливается, как его тело тяжелеет и обмякает на мне. Сперма молодого самца наполнила меня.
Мы кончили, я легла на живот, — он на мне, внутри меня, — и оба тяжело дышали, и пот сох на коже, и кровать перестала скрипеть. За окном всё так же моросил дождь, и фонарь всё так же бросал на потолок жёлтое пятно, и телевизор в кухне всё так же бормотал что-то. А мы лежали, и я чувствовала, как его член медленно опадает и выходит, как из меня вытекает тёплое, и какая
Я и Лена