себе воды, выпила залпом. Он смотрел на меня — я чувствовала его взгляд спиной, между лопаток, и этот взгляд был как прикосновение. Я поставила стакан, обернулась. Он сидел на стуле, телевизор что-то бормотал.
— Мам, — сказал он тихо. — Ты... всё нормально?
— Нормально, — ответила я, и голос сорвался. — Всё нормально. Просто... — я не знала, что сказать. Я стояла в платье, которое пахло вином и чужими сигаретами, и чувствовала, как между ног пульсирует, как ноет, как требует.
— я подошла к раковине, помыла руки и повернулась к нему.
Он смотрел на меня, не отводя глаз, и я почувствовала, как внутри всё сжалось — сначала горло, потом грудь, потом низ живота, —я текла как сучка, трусики прилипли к промежности насквозь, пропитанные соком.
Я взялась за подол платья. Тёмно-синяя ткань, тяжёлая, с блеском, поползла вверх — по бёдрам, выше, до самой талии. Я задрала её до пояса, обнажив живот, и он увидел колготки — тонкие, чёрные, — и трусики под ними, пятно влаги, расплывшееся по ткани. Я просунула большие пальцы под резинку и потянула вниз. Колготки пошли туго, с шелестом, цепляясь за кожу, и я согнулась, стягивая их с бёдер, с коленей, с щиколоток, и наконец они упали на пол бесформенной чёрной лужицей. Трусики я сняла следом — они были мокрые насквозь, тяжёлые, и бросила их туда же, на пол, они легли рядом с колготками.
Я выпрямилась, — и запустила руку под подол, между своих ног. Мои пальцы скользнули по промежности, просунула в пизду, как там всё горячо, мокро, как сок покрыл каждую складочку, как он тянется между пальцами тонкими нитями. Я провела ладонью — медленно, от лобка до заднего прохода, — собирая всё, что натекло за этот вечер, за эти разговоры, за эти стоны чужих женщин, за эти мысли о нём. Ладонь стала скользкой, мокрой, я вытащила руку подошла ближе к сыну и протянула её к его лицу, дотронулась ею к его губам и носу.
Он не отстранился, ноздри у него раздувались, как у зверя, который чует добычу, он вдохнул — глубоко, жадно, — и его глаза закрылись на секунду, как от боли. А потом он открыл рот, и я провела ладонью по его языку, размазывая свой сок по губам, по языку. Он обхватил моё запястье, прижал ладонь к лицу, слизывая остатки, его язык прошёлся по моей ладошки, горячий, шершавый, и у меня подкосились колени.
Я взяла его за руку. Он встал, и мы пошли в спальню — через коридор, мимо закрытой двери с ремонтом, мимо зеркала в прихожей, где я на секунду увидела нас: женщина в платье, с голыми босыми ногами, с растрёпанными волосами, и парень в одних штанах, с напряжённым членом, который выпирал вперед. Я щёлкнула выключателем в коридоре, и свет погас. потом зайдя в комнату — погасила свет в комнате. Остался только уличный фонарь за окном, который бросал в комнату жёлтое пятно, и дождь, который сильнее заморосил по стеклу.
В спальне было темно, но не настолько, чтобы не видеть. Я подошла к своей кровати, — и легла на спину, не снимая платья. Только задрала его до самого пупка, и ткань собралась складками, обнажив немного живот, бёдра, лобок, всё, что было ниже. Я лежала и смотрела, как он раздевается. Как стягивает штаны — рывком, вместе с трусами, — и его член выскакивает, тяжёлый, тёмный в полумраке, с блестящей головкой, и как он переступает через упавшую одежду и лезет ко мне. Он лёг на меня
Служебный роман. Сексуальная жизнь в коллективе.