«Тело, желание... всё было проще. Без этой... нашей вечной неловкости».
«Мы стесняемся», — сказал я, и это прозвучало как признание.
«Да», — выдохнула она. «Глупо, правда?»
«Ага»- подтвердил я.
Ночь выдалась душной. Даже с приоткрытой форточкой, в комнате становилось жарко
— Мам... — начал я, не зная, что сказать.
— Иди сюда, — перебив, сказала она тихо, откинув одеяло и чуть подвинувшись.
— Просто... ложись.
Я поднялся, босые ноги шлёпнули по полу — и скользнул к ней на под бочек. Матрас прогнулся, я оказался так близко, что чувствовал тепло её тела, запах — сладковатый, женский, с нотками шампуня и крема. Она лежала на спине, глядя в потолок, грудь вздымалась под тонкой тканью.
Её рука скользнула вниз, под мои трусы и накрыла мой член. Я зашипел сквозь зубы — от неожиданности. Она сжала, провела вдоль ствола, добралась до головки, и почувствовала, как у меня уже выступила капелька смазки. Мама облизнула губы, села, стянула с меня трусики одним движением, и член выскочил, ударив по животу — твёрдый, красный, с блестящей головкой.
— Господи, — выдохнула она, глядя на него. — Какой...
Она не договорила. Легла обратно, стянула с себя свои трусы и бросила их на пол между нашими кроватями и развела ноги, согнула колени.
— Давай, — прошептала она.
— Давай, не тяни.
я привстал со своего места, пристроился между чуть полных маминых бёдер, и я увидел её — там, в темноте, легком сумраке, тёмный треугольник волос, влажные складки, уже раскрывшиеся, блестящие. Запах стал сильнее, ударил в голову, и я понял, что больше не могу думать. Я навалился на неё, и она охнула, обхватила меня одной рукой за шею, притянула к себе, а вторая рука направила меня, головкой размазав свою смазку между своих половых губ.
Я толкнулся. Головка скользнула между влажными складками, у меня потемнело в глазах. Мама вскрикнула, выгнулась, вцепилась ногтями мне в спину, и я почувствовал, как её стенки сжали меня, обхватили, я вошел глубже, вошёл до конца, до упора, и замер, чувствуя, как пульсирует внутри неё, как её лоно сжимается ритмично, будто пробует меня на вкус.
— Ах... — выдохнула она, и это был не стон, а скорее удивление. — Как... как хорошо...
Я начал двигаться. Медленно, осторожно, но с каждым толчком всё быстрее. Кровать чуть заскрипела, и этот скрип казался оглушительным в тишине ночной квартиры, скрип которого квартира не слышала после того как в ней стали жить только мама с сыном и вот сейчас, в эту самую минуту... Мама подмахивала мне своему сыну навстречу, обхватив меня ногами за пояс, и её пятки упирались мне в зад, подгоняя. Я слышал, как хлюпает внутри неё — мокро, громко, постыдно, и от этого звука член становился ещё твёрже, ещё толще. Я закрыл глаза, я не мог смотреть на её лицо — ведь это лицо моей любимой мамы, возможно мне было не ловко и стыдно, но я трахаю её. Мой рот приоткрыт, язык скользит по пересохшим губам.
— Ещё, — простонала она. —
Она застонала громче, уже не сдерживаясь, и этот звук — прокатился по комнате, ударился о стены, забился в углы. Кровать под нами ходила ходуном, стонала в такт её стонам,, и я даже подумал, что мы разбудим весь подъезд. Мама выгибалась подо мной дугой, я чувствовал её жар, тесноту её лона, ритм, который мы задавали друг другу.
— А-ах... — вырывалось у неё с каждым моим толчком. — Ох... да... вот так...
Я входил в неё до основания, и головка упёрлась во что-то твёрдое, податливое, и мама вскрикнула — резко, коротко,
Парк "Позняки"