будто её ударило током. Её глаза распахнулись, зрачки расширились, и она посмотрела на меня так, словно видела впервые — с удивлением, с жадностью, с чем-то тёмным, что я не мог назвать. Я почувствовал как в комнате пахло сексом, потом, возбуждением, тем особенным женским запахом, от которого кружилась голова. Она обхватила меня ногами крепче, скрещенными у меня за спиной, и её бёдра задвигались навстречу моим, задавая новый ритм — быстрее, жёстче, глубже.
— Ещё, — крикнула она, — Ещё, не останавливайся...
Я трахал её, и с каждым толчком из неё вырывался влажный, чавкающий звук, смешивавшийся со скрипом кровати и нашими сбивчивыми вздохами. Её грудь колыхалась под тонкой сорочкой, соски проступили двумя тёмными бусинами, и я потянулся, сжал один через ткань, и мама застонала так громко, что я испугался — этот стон был почти криком. Она выгнулась, приподняла бёдра, и я почувствовал, как её стенки сжались вокруг меня, ритмично, судорожно.
— Мам... — выдохнул я
— Не называй меня так сейчас, — прошептала она, но тут же притянула меня за шею, чмокнула в губы. — Или называй. Я не знаю. Просто... не останавливайся.
Я почувствовал, как внизу живота начинает собираться тугая, горячая волна. Она росла с каждым толчком, с каждым стоном, с каждым влажным шлепком наших тел. Я понял, что долго не протяну — слишком остро, слишком сильно, слишком неправильно и слишком хорошо. Мама, казалось, чувствовала то же самое — её дыхание стало прерывистым, она металась головой по подушке, кусала губы, и из горла вырывались звуки, которые уже не были словами.
— Я... — начал я, и она кивнула, не открывая глаз.
— Да. Давай. Внутрь.
Я сделал последний, самый глубокий толчок, и меня накрыло. Оргазм ударил снизу, из самого центра, где-то в основании члена, и прокатился волной по всему телу — от паха до кончиков пальцев на ногах. Я застонал, низко и протяжно, и почувствовал, как из меня выплёскивается горячая, густая сперма, толчок за толчком, заполняя её. Мама вскрикнула — пронзительно, громко, уже не сдерживаясь, — и её тело выгнулось дугой, задрожало, и я почувствовал, как её лоно сжалось вокруг меня в судороге, как её ноги задрожали, как она вся затряслась подо мной. Она кончала, приоткрыв рот, как из него вырвался длинный, дрожащий стон, перешедший в тихое поскуливание. Её бёдра дёргались, лоно пульсировало, сжимая меня, и я был внутри, чувствуя, как её судороги постепенно стихают, как тело обмякает подо мной, как пот стекает по нам.
Я лежал на ней, тяжело дыша, чувствуя, как член медленно опадает, выскальзывая. Смесь моей спермы и её соков потекла по маминой промежности, капнула на простыню. Мама открыла глаза, посмотрела на меня — устало, мягко, без тени той жадности, что была минуту назад. Она провела рукой по моим волосам, смахнула пот со лба.
— Иди к себе, — прошептала она.
Я кивнул, поднялся, чувствуя, как ноги дрожат, как липнет к бёдрам остывающая влага. Шагнул и лёг в свою кровать, натянул одеяло. Простыня показалась холодной и чужой после её тепла. Я слышал, как мама повернулась на бок, как вздохнула — глубоко, удовлетворённо, — и через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Я лежал, глядя в потолок, чувствуя, как по телу растекается приятная, тяжёлая усталость, усталость моего первого секса. Глаза слипались. Последнее, что я помню, — как за окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку, наступило утро- люди выезжали на работу и я провалился в сон.
2
Проснулась я от того, что солнце било прямо в лицо — луч пробился
Света. Таня и баня.