мгновении, когда его ладонь ещё была на её коже - она позволила ему соскользнуть. Или он соскользнул сам - она не знала. Но ладонь его прошла по внутренней стороне бедра, по коже, которая была горячее остальной, по полоске чулка, и дальше - вверх, и в этот момент что-то внутри Елены сжалось и отпустило, и она стояла, и юбка опускалась, и он смотрел на свои руки, лежащие на столе, и в лице его не было ни стыда, ни вины - только тёмная, тяжёлая сосредоточенность.
— Спасибо, - сказала она. - График пришлю к обеду.
Она вышла. Дверь закрылась за ней.
— --
В коридоре у неё горели щёки. Дышать было тяжело - не как вчера, не панически, - а как после бега: воздух шёл густой, тёплый, и сердце качало его по телу, и тело было живым, и все мышцы были натянуты и одновременно расслаблены, и под юбкой на бедре ещё теплилось пятно от его ладони, или ей казалось.
Паники не было. Стыда - она подождала, прислушалась - стыд был, но где-то далеко, за стеной, и стучал тихо, и она не стала открывать.
Было возбуждение - она знала это слово, но сейчас оно звучало не так. Не медицински. Как состояние: она была возбуждена, она была приведена в движение, она была жива, и всё, что она сделала, было правильно.
Не «правильно» в смысле морали. Правильно - как ключ, который повернулся в замке, и замок щёлкнул, и дверь открылась.
Она дошла до своего стола. Села. Экран почты светился, непрочитанные сообщения копились.
Елена открыла блокнот. Перелистнула страницу - мимо вчерашнего «Нервы. Пройдёт.», мимо сегодняшнего «Сегодня нужно быть собраннее.», - и на чистой странице написала:
«Сегодня было легче.»
Подумала. Добавила:
«Когда слушаю - спокойно. Когда тихо - чуть пусто.»
Она перечитала. «Слушаю» - кого? Она не слушала никого. Она слушала себя. Свои мысли. Свои импульсы. Просто сегодня они были яснее и теплее, чем вчера, и за ними было легче идти, и когда она шла - ей было хорошо, а когда они стихали - становилось пусто, не страшно, не больно, просто пусто, как в комнате, где выключили музыку.
Внутри - тишина. Тёплая, ровная, с лёгкой пустотой.