— Здесь... - он потянулся к папке, и его рука задела её пальцы, и она не отдёрнула, и он тоже не отдёрнул, и они замерли на секунду.
— Сейчас, - сказала Елена, - я покажу, где корректировки.
Импульс - не прийти, не вспыхнуть - просто возник, как мысль, которая всегда была её мыслью: урони папку. Так, чтобы листы рассыпались. Наклонись за ними. Так, чтобы он увидел.
Она не стала спорить.
Папка соскользнула с края стола. Листы разлетелись по полу - белые прямоугольники на тёмном ковре, - и Елена опустилась за ними, и не на корточки, не стоя, а на одно колено, и юбка поползла вверх, и край её задрался так, что стало видно бедро выше чулка, полоску кожи между чулком и тканью, и она знала - знала, без взгляда, без проверки - что он не отводит глаз.
Она собирала листы медленно. Один за другим, с пола, наклоняясь за каждым, и колено её оставалось на ковре, и юбка не опускалась, и он смотрел, и в воздухе кабинета было что-то тяжёлое и тёплое, и ей это нравилось.
— Извините, - сказала она, - такая неуклюжесть.
Он не ответил. Или ответил - она не слышала. Она слышала только его дыхание, чуть сбившееся, и своё - ровное, спокойное, не своё.
Она поднялась с колена - и импульс - и потеряла равновесие.
Нет. Не потеряла. Сделала движение, которое выглядело как потеря равновесия: шагнула, каблук скользнул по ковру, она качнулась - и упала.
Не на пол. Ему на колени.
Елена оказалась сидящей у него на бёдрах, и его руки инстинктивно - или не инстинктивно - поднялись и легли ей на талию, и она не встала, не отпрянула, а устроилась. Ерзая. Якобы устраиваясь. Ткань юбки задралась выше, и она чувствовала его колени под собой - тёплые, твёрдые, - и его руки на своей талии, и он не убирал их.
— Ногу свело, - сказала она тихо, и это не было ложью, или было, или она не знала, и это не имело значения. - Тут... бедро. Можно?
Она взяла его правую руку - мягко, не нажимая - и переместила со своей талии на бедро. Выше колена. Под юбку. Его ладонь легла на кожу - тёплая, с мозолями у основания пальцев, - и она оставила его руку там, и не убрала свою, и его пальцы чуть дрогнули на ней.
— У вас хорошие руки, - сказала Елена, и голос её был ровным, и ей было легко, и где-то внутри - там, под рёбрами - разливалось тепло, густое, медовое, и ей хотелось, чтобы оно не заканчивалось.
Он молчал. Его рука лежала у неё на бедре под юбкой - не двигалась, не сжимала, просто лежала, и его пальцы были тёплыми и чуть влажными, и она чувствовала каждый палец отдельно, как если бы кто-то внутри неё сказал: «вот, вот так, это правильно», - и она согласилась.
— График, - сказала она, - на завтра у вас совещание в десять, потом - проверка по Соколовой. Я могу перенести на одиннадцать, если вам удобнее.
— Да, - сказал он, и голос его был хрипловатым, и он не убирал руку, и говорил о графике, как если бы это было нормально, как если бы рука на бедре под юбкой сотрудницы была частью рабочего процесса, и Елена улыбнулась - не ему, себе, изнутри, - и кивнула.
— Хорошо. Перенесу.
Она начала вставать. Медленно. Перекатывая вес с его бёдер на свои ноги, и в этом движении - в последнем
Первый раз 2 часть