поправь что-нибудь, потянись за чем-нибудь. Он увидит. Он должен увидеть.
Елена не стала спорить. Вчера она бы - она не знала, что бы она сделала вчера. Вчера был удар, рывок, и она сопротивлялась. Сегодня было тепло, и спорить с теплом не хотелось.
Она остановилась у его стола.
— Алексей, - сказала она, и голос прозвучал ниже и ровнее, чем она ожидала, - у вас есть ручка? Я опять забыла свою.
Он поднял голову. Посмотрел. Сначала на лицо - потом ниже, на ключицы, на полоску кожи в вырезе блузки, на край кружева. Потом - быстро, как отдёрнувшись - на стол.
— Ручка. Да. Есть.
Он потянулся к лотку на краю стола. Ручка лежала у дальней стенки. Елена наклонилась - не за ручкой, нет, ручку он уже доставал, - а так, чтобы наклониться, и в этом наклоне что-то сдвинулось: юбка, которая и так была короткой, поползла вверх по бедру, и край юбки лёг на кожу так, что стало видно, где чулок переходит в прозрачное. Вырез блузки раскрылся глубже, и кружево лифчика мелькнуло отчётливо.
Она знала, что он видит. Она чувствовала это - не глазами, а всей кожей от поясницы до колена, как полоску тепла, на которой сосредоточилось его внимание. И не выпрямилась. Не торопилась. Стояла, наклонившись, и ждала, пока он протянет ручку.
— Вот, - сказал он, и голос его был ровным, но рука с ручкой чуть дрожала, или ей показалось, или она хотела, чтобы показалось.
— Спасибо.
Елена взяла ручку, и пальцы её коснулись его пальцев, и она не отдёрнула руку, а задержала - на секунду, на полторы, на две, - и подняла на него глаза.
Он смотрел. Прямо, не отводя, как вчера у кофемашины - но дольше, и во взгляде его не было вчерашней растерянности. Было что-то другое: жадность, которую он не успел или не захотел спрятать.
Елена улыбнулась - не ртом, не губами, а уголком, чуть дёрнувшимся вверх, - и пошла дальше.
За своим столом она села, и внутри - там, под рёбрами - было тепло. Не стыд. Не жар вчерашнего «что я наделала». Тихое, ровное удовлетворение, как если бы она сделала что-то правильно. Как если бы кто-то рядом сказал: «хорошо» - и она услышала, и согласилась.
— --
Андрей Викторович вызвал её в двенадцать. Не вызвал - написал на почту: «Елена, зайдите, нужно уточнить график на неделю.» Короткое, без приветствия, без подписи. Она перечитала дважды. И пошла.
Дверь в его кабинет была приоткрыта. Она постучала - двумя костяшками, легко, - и услышала:
— Да. Заходите.
Он сидел за столом. Сегодня - без телефона, без разговора. Руки лежали на столе поверх каких-то бумаг, и он смотрел на неё, когда она вошла, и во взгляде его было что-то, чего вчера не было: настороженность. Не страх - он не выглядел испуганным. Он выглядел как человек, который знает, что сейчас что-то произойдёт, и не уверен, что хочет этому помешать.
— Елена, - он кивнул. - Садитесь.
— Андрей Викторович, - она подошла к столу. И не села. Встала у края, положила папку с распечатками на стол, и - импульс - наклонилась над ним. Низко. Так, что вырез блузки раскрылся, и белый край кружева на чашке лифчика стал виден, и она знала, что он видит, и не выпрямилась.
— Я принесла график на неделю. Вот - здесь по проектам, здесь - по совещаниям.
Она говорила нормально, деловым тоном. Но наклон сохраняла, и папку придвигала к нему так, что ему приходилось тянуться, и в этом его движении было что-то неловкое, и ей это нравилось.
я вышел за муж