Фото пришло через сорок секунд. Юля лежала в нашем номере под простынёй, натянутой до подбородка, маска для сна сдвинута на лоб. Смотрела в камеру так, будто я уже стою в дверях. Смотрел я не один.
Лёха забрал у меня телефон, развернул к себе и долго не отдавал. Потом вернул и придвинул к себе пальцем мою сотню.
— Сорок секунд, — сказал он. — А ты говорил: спросит зачем.
Утром Юля спросила бы, зачем ей фотографироваться, и я бы не нашёлся что ответить. Но утро было полдня назад, и она в нём лежала в темноте и просила меня не дышать так громко.
Мы прилетели в шесть, ночным рейсом, и уже по дороге из аэропорта я видел, как она щурится на море. Мигрени у неё бывают раза три в год, всегда после недосыпа, и всегда по одному сценарию: сначала она говорит, что всё нормально, потом перестаёт говорить вообще. В номере она задёрнула шторы, легла поверх покрывала, не раздеваясь, и натянула маску.
— Дим. Таблетки я забыла дома, на холодильнике. А положила я их туда, чтобы не забыть.
— Я схожу поищу аптеку.
— Поищи. А потом иди погуляй.
Я сел на край кровати. Она нащупала мои пальцы, не снимая маски, и подержала.
— Смотри. Ты сейчас будешь ходить на цыпочках, открывать воду тихо, спрашивать, как я. Я буду слышать, что ты стараешься, и мне будет хуже. А если тебя нет, я просто сплю. Это же логично?
— Логично.
— Ну и всё. Принесёшь таблетки — и до вечера. Я тебе напишу.
«Логично» — это у неё с первой ночи. Тогда, в общаге, она про всё спрашивала, зачем: зачем я выключаю свет, зачем подпираю дверь стулом, зачем так медленно, — и каждый мой ответ взвешивала и говорила: логично. На десятом «зачем» я спросил: «Мы что, анкету заполняем?» Она засмеялась, и вопросы в ту ночь кончились. С тех пор эту фразу знали только мы двое.
Мы только поженились, и это был первый день нашей свадебной поездки. Я хотел сказать что-нибудь про это, но каждый звук голоса заставлял её морщиться, и я промолчал.
Аптеку я нашёл в соседнем переулке, по зелёному кресту. Внутри было холодно, как в погребе, за стойкой стояла девушка в очках и отвечала мне по-хорватски на мой английский. Название лекарства я помнил, она его тоже знала, но произносила как-то иначе и мотала головой: на рецепт.
— Так. Вам от мигрени?
Это сказали у меня за плечом, по-русски.
Женщина лет тридцати пяти, загорелая до черноты, с тёмными кудрями, собранными в узел на макушке, отодвинула меня от стойки плечом и что-то быстро сказала аптекарше. Та закивала.
— Без рецепта у них это не продают, — сказала она мне. — Берите вот это, тут ибупрофен с кофеином. Две сразу, запить сладким, и спать, шторы задёрнуть. Жене?
— Жене.
— Первый день? Она с самолёта? У меня так же было. — Она расплатилась за свою бутылку воды и вторую сунула мне. — Не забудьте, надо запить сладким. Колу возьмите в ларьке напротив, тут она тёплая.
Звали её Лена. Третье лето они с мужем проводили на побережье, каждый год в новом городке, — «муж говорит, чтоб не надоедало». Муж рыбачил, а она «ничего не делала, это тоже работа». На улице она оглядела меня с ног до головы.
— А вы, значит, до вечера свободны. Первый день, небось на море хочется посмотреть? Тут у города не пляж, а причал. Нормальные — за мысом, через перевал, час на машине серпантином. Там большой, общий, но шумно, и к обеду
Вика и Настя ногами убивают любовь