прибавлял голосу. Ему вообще всё было на спор. Спорил, что немцы попросят счёт, не допив своё вино, — и сам же их до этого докричал. Спорил, что хозяин нальёт второй кувшин, не дождавшись, пока мы попросим. Выигрывал и каждый раз требовал с меня по монете, «символически», — я платил и смеялся.
— Ты где живёшь? В «Ловорике», небось? С бассейном на крыше?
— Ну да. — Я даже не удивился сразу. — А как вы...
— Ты, — поправил он. — Там все наши. Город маленький, отелей три. Жена где?
— В номере. А твоя?
— С Серёгой уехала. — Он махнул рукой вниз, на дорогу. — У них свои дела.
Я ждал, что он расскажет. Как у них это началось, кто первый предложил, как она согласилась, — я за этим, если честно, и пошёл в конобу. Лёха отрезал себе сыру и сказал только:
— Она не всегда такая была. Первый раз я её сюда еле затащил, сидела в сарафане и гальку пальцами ног перебирала. А тут на пляже все старожилы, друг друга давно знают. Скучно. Но бывает, приедут молодые — пугливые, а глаза любопытные. Вот с ними самое интересное.
Он посмотрел на меня поверх стакана, и мне показалось, я понял, к чему он. Юля в сарафане на этой гальке, и я рядом. Не сейчас — когда-нибудь. Уговорю. А этот человек знает, как уговаривают, и сейчас расскажет.
Он не рассказал. Спросил, что там с женой, — и рассказывать стал я.
Про мигрень. Про таблетки на холодильнике, про то, что сегодня первый день, а она лежит с задёрнутыми шторами и выгнала меня. Он слушал, кивал, подливал. Потом спросил, давно ли мы женаты, и, услышав, присвистнул так, что немцы, уже вставая из-за недопитого кувшина, обернулись ещё раз.
Я не помню, как дошло до остального. Помню, что солнце ушло за гору и бухта внизу из синей стала серой. Что второй кувшин был почти пуст. Что я смотрел вниз, туда, где у кромки леса уже никого не было, только смятое пятно на гальке, и сказал:
— Я бы так не смог.
— Как?
— Как ты. Отсюда.
Лёха помолчал. Это было первое, что он сделал медленно за весь вечер.
— А хотел бы?
Я ответил не сразу. А потом начал говорить — и сам слышал, что говорю лишнее, а остановиться не мог. Что я не случайно там стоял на тропе, а ехал туда специально, и отель выбирал под эту бухту. Что я думаю об этом с первого курса. Что ни разу никому не сказал, даже ей. Что когда мы только начали встречаться, я видел, как на неё пялятся в автобусе, и не ревновал, а ждал: ну, ещё посмотрите. Что делать я ничего не собираюсь, это просто в голове.
— Она у тебя красивая? — спросил Лёха.
— Да.
— Покажи.
Я показал — сначала то, что показал бы кому угодно: Юля на свадьбе, Юля на нашей кухне с тестом на руках, Юля в аэропорту с паспортом, хмурая, за два часа до вылета. Светлые волосы до лопаток, собранные крабом, серые глаза, которые на фото всегда выходят светлее. Лёха листал медленно, и я не забирал телефон.
— А такие есть?
Он не сказал какие, но я понял. Такие были, четыре штуки, в отдельной папке, с той недели, когда мы переехали в нашу квартиру и я попросил её — она посмеялась и согласилась со второго раза. Юля на неразобранном матрасе, в одних трусах, закрывается локтем и смеётся. Юля у окна, спиной, голая. Юля лицом ко мне, грудь небольшая, острая, с
горячий июль