— Вот так, — сказал он в фантазии Андрея, и голос его звучал хрипло, почти ласково. — А теперь поцелуй своего Андрея. Передай ему от нас привет.
И Эльвира облизнула губы, улыбнулась — развратно, сонно, счастливо — и кивнула.
Андрей открыл глаза. За окном серело. Он лежал на смятой простыне, один, с каменным стояком и сердцем, колотящимся где-то в горле. Ревность и возбуждение сплелись в нём так туго, что он не мог понять, где кончается одно и начинается другое. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул сквозь зубы и уставился в потолок, зная, что уже не уснёт.
Эльвира вернулась домой под утро, когда небо над панельными пятиэтажками уже начало сереть, а воздух стал прохладнее и тише. Она поднялась по тёмной лестнице, открыла дверь своим ключом, сбросила босоножки в прихожей и прошла в комнату, не зажигая света. Тело ещё гудело после них — после рук, ртов, после всего, что они делали с ней на полу у дивана. Между ног саднило приятно, на коже, под платьем, остались их запахи, и она не торопилась смывать их.
Телефон лежал на тумбочке, экраном вниз. Она взяла его, перевернула. Пять пропущенных звонков от Андрея. Пять — один за другим, с интервалом в несколько минут, как будто он набирал, ждал, сбрасывал и снова набирал, не решаясь оставить голосовое. И одно сообщение.
«Люблю тебя. Спокойной ночи. Андрей».
Она прочитала его дважды. Потом ещё раз, медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. Улыбнулась — сама не заметила, как уголки губ поползли вверх. Улыбка вышла тёплая, почти виноватая, но без раскаяния.
Потому что глубоко в душе, там, куда она редко заглядывала, Эльвира знала правду. По-настоящему она любила Андрея. Только его. Его руки, его голос, его манеру целовать в висок и называть её своей. Всё остальное — Макс, Дэн, остальные — было не про любовь. Это было про голод, про власть, про то, как сладко быть нужной сразу нескольким, как горячо чувствовать себя желанной и брать, не спрашивая. Они были самцами. Развлечением. Способом не дать тому новому огню внутри неё погаснуть.
А Андрей был домом.
Она села на край кровати, всё ещё улыбаясь, и набрала ответ — короткий, нежный, без объяснений: «И я тебя. Спи. Увидимся в пятницу». Отправила. Отложила телефон на подушку. За окном светало, и в этом сером утреннем свете комната казалась чужой, но она знала: стоит закрыть глаза — и она снова почувствует его дыхание рядом, ровное, спокойное, как якорь. А те, другие, пусть останутся в темноте, из которой она только что вышла.
Толстожопая сучка