не отрываясь. Его глаза маслянисто блестели в тусклом свете.
— И это тоже снимай, — он махнул рукой. — Всё снимай. Чего стесняться?
Я расстегнула лифчик, сняла трусы. Осталась полностью голой. Он обошёл меня по кругу, разглядывая, как товар на рынке. Остановился сзади.
— А это что? — он ткнул пальцем в мою поясницу. — Татуировка? Серьёзно?
— Серьёзно, — ответила я.
— Ну, тогда ты по адресу, — он засмеялся, и его смех перешёл в кашель. — Ладно, ложись. Работай.
Он сам разделся быстро — скинул рубашку, спустил джинсы и трусы. Его тело было с седыми волосами на груди и большим животом, который нависал над пахом. Но член уже стоял — не очень большой, но твёрдый, с тёмной головкой. Он лёг на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок.
— Давай, — сказал он. — Я готов.
Я взяла презерватив из тумбочки, разорвала упаковку. Он скосил глаза.
— Обязательно? — спросил он.
— Обязательно, — ответила я. — Правила.
— Ну, правила так правила.
Я раскатала резинку по его члену. Потом легла на него сверху, направила его в себя. Он вошёл легко — я была влажной, несмотря ни на что. Моё тело всегда предавало меня, реагируя на мужчину независимо от того, хотел ли этого мой разум. Я начала двигаться — медленно, ритмично, вверх-вниз.
Он закрыл глаза и застонал. Его руки легли на мои бёдра — грубые, мозолистые ладони человека, который привык работать руками. Он не открывал глаз. Просто лежал и принимал удовольствие.
Я думала о Кире. О том, что она сказала. «Ты моя собственность. Твоё тело принадлежит мне. Если я скажу работать — ты будешь работать». Я работала. Это была моя работа. Моя функция.
— Быстрее, — сказал он. — У меня полчаса.
Я ускорилась. Мои бёдра задвигались быстрее, грудь запрыгала. Он застонал громче. Через 30 минут примерно он кончил — я почувствовала, как его член запульсировал внутри меня, наполняя презерватив. Он открыл глаза, несколько секунд лежал неподвижно, потом похлопал меня по бедру.
— Всё, хватит. Слезай.
Я слезла. Он встал, снял презерватив, бросил его в мусорное ведро. Оделся, достал из кармана смятые купюры — полторы тысячи рублей, — бросил на тумбочку. Даже не посмотрел на меня.
— Нормально, — сказал он. — Может, ещё зайду.
И вышел. Я осталась стоять посреди комнаты, голая, глядя на деньги на тумбочке. Мои первые заработанные деньги. Как проститутка. Я взяла купюры, расправила их. Я положила их в сумочку и стала ждать следующего.
Я сидела на продавленной кровати в этой убогой комнате и смотрела на своё отражение в мутном зеркале. Пахло сигаретами и хлоркой. Где-то за стеной гудел телевизор — какой-то ночной канал с repeats старых сериалов. За окном шумел ветер, шевелил дешёвые жалюзи. Я ждала.
Прошло около пятнадцати минут после ухода первого клиента. Я успела поправить бельё на кровати, выбросить использованный презерватив, протереть руки влажной салфеткой. Сердце всё ещё колотилось после дебюта. Первый — пожилой, быстрый, безликий — оставил после себя только смятые купюры на тумбочке и странное чувство опустошения. Не стыда. Нет, стыда я уже давно не чувствовала. Скорее — привыкания. Как будто я всегда это делала.
В дверь постучали. Я встала, одёрнула юбку, поправила волосы. Открыла.
На пороге стоял мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Крепкий, коренастый, с широкими плечами и большими, грубыми руками, на которых виднелись следы машинного масла. Он был одет в синюю рабочую куртку с логотипом какой-то транспортной компании на груди, потёртые джинсы и тяжёлые ботинки. На голове —
Дворянские утехи