Я снова легла. Мастер включила машинку. Первое прикосновение иглы было похоже на укус пчелы — острое, жгучее, неожиданное. Я вздрогнула, и мастер остановилась.
— Всё нормально? — спросила она. — Могу сделать обезболивание.
— Нет, — ответила за меня Кира. — Она будет терпеть. Ей полезно. Правда, Оля?
— Да, Госпожа, — прошептала я.
Машинка зажужжала снова. Игла входила в кожу, оставляя чёрный след. Боль пульсировала, расходилась волнами по всей пояснице. Но в этой боли было что-то очищающее. Я чувствовала, как с каждым уколом иглы старая Оля умирает, а новая — рождается.
Кира сидела рядом, держа меня за руку. Её пальцы были тёплыми, уверенными.
— Терпи, — шептала она. — Ты сильная. Ты моя. Ты делаешь это для меня. Скоро всё закончится.
Прошёл час. Мастер закончила узор и перешла к надписи. Буквы были крупными, готическими — каждая занимала почти сантиметр. «Послушная SW». От этих букв и ударов иглы, которые закрепили мой статус навсегда.
— Готово, — сказала мастер. — Теперь вторая. Переворачивайтесь на спину.
Я перевернулась. Мастер протёрла мой лобок антисептиком. Здесь кожа была тоньше, чувствительнее. Я знала, что будет больнее.
— Буквы маленькие, — сказала мастер. — «S» и «W». Вот здесь, — она нарисовала контур маркером. — Чуть выше линии волос. Видно будет, только когда вы разденетесь.
— Да, — сказала Кира. — Именно так. Чтобы муж видел. Чтобы случайные любовники видели. Чтобы все знали.
Машинка зажужжала снова. Игла коснулась лобка, и я закричала. Боль была острой, пронзительной — гораздо сильнее, чем на пояснице. Я вцепилась в края кушетки. Кира держала меня за руку.
— Терпи, — повторяла она. — Осталось чуть-чуть. Всего две буквы. Ты справишься.
Две буквы. «S» и «W». Slut Wife. Шлюха-жена. Это была я. И теперь это будет со мной навсегда.
Когда всё закончилось, мастер промокнула татуировки салфеткой, нанесла заживляющую мазь, заклеила специальной плёнкой. Объяснила, как ухаживать: не мочить три дня, мазать мазью, не чесать, не сдирать корочки.
Я встала, подошла к зеркалу. Повернулась спиной, потом посмотрела на лобок. Татуировки были свежими, красными, слегка припухшими. Но уже сейчас было видно, что это красиво. Изящный узор на пояснице — настоящее произведение искусства. И слово «Послушная SW» в центре — чёрное, жирное, нестираемое. И две буквы на лобке — аккуратные, маленькие, но заметные.
— Теперь ты моя, — сказала Кира, вставая рядом со мной и глядя на моё отражение. — Навсегда. Понимаешь? Теперь ты носишь мою метку. Ты — моя собственность. Ты — моя шлюха. И это теперь не просто слова. Это выжжено на твоём теле.
— Да, Госпожа, — прошептала я. — Я ваша. Навсегда.
Она поцеловала меня в висок, и мы уехали.
Андрей увидел татуировки через три дня. Я как раз переодевалась после душа в спальне. Стояла спиной к двери, голая, разглядывая в зеркало свою поясницу. Татуировка заживала хорошо — корочки уже начали сходить, и узор проступал всё чётче. Я не услышала, как он вошёл. Просто вдруг почувствовала его взгляд — тяжёлый, непонимающий, — и обернулась.
Он стоял в дверях спальни. Его лицо было белым как мел. Глаза расширены. Рот приоткрыт.
— Что это? — спросил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Оля... что это у тебя на спине?
Я молчала. Он подошёл ближе, схватил меня за плечо — не грубо, но настойчиво, — и развернул. Его глаза впились в мою поясницу. Он читал. По буквам.
— «Послушная SW»? — он произнёс это слово, как будто пробовал на вкус. —
Стая