были уложены мягкими волнами, на губах — алая помада, на глазах — лёгкий макияж, который делал её взгляд ещё более пронзительным. В одной руке она держала бутылку вина, в другой — бумажный пакет с какими-то свёртками. Она выглядела отдохнувшей, посвежевшей, как человек, который вернулся из отпуска.
— Привет, моя хорошая, — сказала она, и её голос был тёплым, как летний дождь. — Соскучилась?
— Госпожа, сказала я тихо ! — я стояла, не зная, что делать. Обнять её? Встать на колени прямо здесь, в прихожей, перед открытой дверью? — Я... я не знала, что вы сегодня... вы не писали...
— А я люблю сюрпризы, — она шагнула вперёд, и я посторонилась, пропуская её. — Андрей дома?
— Да, — я кивнула. — В гостиной. Мы ужинаем.
— Отлично. Я как раз хотела посидеть выпить с вами.
Я проводила её в гостиную. Андрей сидел на диване, перед ним на журнальном столике стояла тарелка с остатками ужина и чашка чая. Он был в своей любимой футболке с логотипом какого-то старого рок-фестиваля и домашних шортах. Его волосы были слегка растрёпаны, на подбородке — лёгкая небритость. Он выглядел по-домашнему. По-родному.
Увидев Киру, он встал, и его лицо осветилось искренней радостью. Он действительно был рад её видеть. За те недели, что она не появлялась, он, кажется, соскучился по ней не меньше моего.
— О, Кира! — он улыбнулся. — Какими судьбами? Мы уж думали, вы про нас забыли.
— Забыла? — Кира рассмеялась, подходя к нему. — Как можно забыть такую пару? Андрей, дорогой, я рада вас видеть!
Она обняла его — не формально, не по-светски, а по-настоящему, прижимаясь всем телом. Её руки обвили его шею, её грудь прижалась к его груди. Я видела, как его руки замешкались в воздухе, не зная, куда их положить, и в итоге легли на её талию — почти на ягодицы. Кира поцеловала его в щёку, задержавшись на секунду дольше, чем положено при дружеском поцелуе. Её губы оставили на его коже след от помады.
— Оля, — она повернулась ко мне, не выпуская Андрея из объятий, — сделай нам чай. Или, может, вина? Я принесла. В пакете. И сыр там, и виноград. Накрой на стол.
Я взяла пакет, который она вручила мне в прихожей, и пошла на кухню. Руки дрожали. Я достала бутылку красного вина — французского, с вычурной этикеткой, явно дорогого. Нарезала сыр — бри, камамбер, что-то с плесенью. Вымыла виноград, разложила его на тарелке. Всё это время я думала: что она задумала? Зачем она пришла? Что будет сегодня?
Когда я вернулась в гостиную, они уже сидели на диване. Кира успела снять тренчкот, и теперь я увидела, что было под ним. Короткая чёрная юбка, которая едва прикрывала верхнюю треть бёдер. Когда Кира садилась, наклонялась или просто меняла позу, были видны её кружевные трусики — чёрные, полупрозрачные, практически ничего не скрывающие. Чулки с широкой резинкой. И обтягивающая блузка с глубоким вырезом, под которой не было лифчика. Её соски, тёмные и твёрдые, проступали сквозь тонкую ткань, и когда она двигалась, они тёрлись о шёлк, становясь ещё твёрже.
Она была одета так, как одеваются не в гости к семейной паре. Она была одета так, как одеваются на свидание. Или на охоту.
Я расставила бокалы, разлила вино. Села в кресло напротив дивана, чувствуя себя лишней в собственной гостиной. Кира сидела слишком близко к Андрею — их бёдра почти соприкасались. Её рука лежала на спинке дивана позади него, почти обнимая его за плечи.
Сон. В поезде?