Он вошел в мою киску, все еще растянутую и влажную от отца и его же спермы, одним мощным толчком. Я вскрикнула – чувство было иным, его член чуть по-другому изгибался внутри, находил новые точки. Он трахал меня без церемоний, грубо, по-хозяйски, его яйца шлепались о мои губы, его руки держали за бедра. Жара, сперма отца внутри меня, его мощные толчки – все смешалось в один огненный клубок. Он кончил так же, как брат – глубоко внутри, заливая меня второй порцией горячей жидкости. Я чувствовала, как она переполняет меня, вытекает, смешиваясь.
Мы вышли из бани обессиленные, липкие. Они отнесли меня под прохладный душ, снова вымыли, но теперь их прикосновения были почти... обыденными. Как будто так и должно быть. Как будто я всегда была их общей вещью.
И так начались дни, слившиеся в один долгий, непрерывный сексуальный марафон. Понедельник, вторник, среда... Время потеряло смысл. Они не работали, взяли отпуск. Я стала центром их вселенной, но вселенной тюремной.
Они пробовали со мной все. На кухне, когда я готовила завтрак, отец подходил сзади, задирал мою ночнушку и входил в мою попку, пока я мешала омлет, прижимая к холодной столешнице. Дядя Денис мог разбудить меня ночью, просто взяв мой рот, пока я спала, и кончить мне на лицо. Мы занимались сексом в бассейне, в лесу за забором, в каждой комнате виллы. Они всегда были вместе, редко использовали презервативы, часто кончали одновременно, в разные дырочки, или по очереди, заполняя меня до отказа. Моя киска и попка почти постоянно ныли, были растянуты и привычны к их размерам. Я научилась принимать их без боли, даже искать в этом какое-то извращенное удовлетворение. Они разговаривали при мне, строя планы.
– Надо бы квартиру под нее присмотреть, поближе к нам, – сказал как-то отец за ужином, его рука лежала у меня на колене под столом. – Чтобы всегда под рукой была.
– Согласен, – кивнул дядя Денис, отхлебывая пиво. – Только смотрителями поставим надежных. Чтобы никто чужой не позарился.
Я молчала, ковыряя вилкой еду. Мысль о том, чтобы вернуться к нормальной жизни, казалась уже нереальной. Они меня сломали и пересобрали по-своему. Я была их Аленкой, их игрушкой, их общей женой, дочерью, племянницей – всем сразу. И ужаснее всего было то, что мое тело откликалось на них с рабской готовностью. Они знали, как его разжечь, довести до исступления, и делали это с безжалостным мастерством.
Однажды ночью, после особенно долгого и изнурительного сеанса, когда они оба кончили в меня и уснули, прижав с двух сторон, я лежала без сна и смотрела в темноту. Страх и стыд притупились, осталось только странное, пустое спокойствие. Это была моя жизнь теперь. Они никогда не отпустят. И, посмотрев на их спящие, могущественные силуэты, я поняла, что уже и не хочу, чтобы они отпускали. Этот порочный треугольник стал моей единственной реальностью. Я принадлежала им. Окончательно и бесповоротно
Татьянино танго