Дело с Леоной открыло сделало меня известным не только в России и её окрестностях. Свадьба, говорят, состоялась в Италии, и на результат моей работы могли полюбоваться все желающие.
И следом эти желающие появились у дверей моего офиса. Одно время я думал над переездом в Дубай, но меня остановили вопросы безопасности. Если бы дело было только в компромате, я бы, наверное, решился на этот шаг, но из-за моих способностей...
Я пришёл к выводу, что иметь дело с двумя-тремя не слишком компетентными родными спецслужбами куда проще, чем с сотней глобальных агентств. Да и дело ещё было до того бардака, что мы имеем сейчас.
Так что мистера и миссис Мёрфи я принимал всё так же в Москве.
Они сидели на самом краю своих стульев — точно подростки, тайком пробирающиеся в запретный клуб. От них буквально исходило ощущение старых денег: эта едва уловимая смесь из дорогого парфюма с нотками сандала, безупречно выглаженные костюмы и та специфическая, почти осязаемая уверенность в своем праве владеть миром, которая передается через поколения.
— Доктор, — начал мистер Мёрфи, но в его голосе чувствовалось сдержанная неуверенность. — У нас есть… особый запрос. Касающийся нашей дочери.
Миссис Мёрфи подалась вперед — ее шелковая дизайнерская блузка наткнулась, явно демонстрируя проколотые соски под тонкой тканью.
— Пять месяцев назад ей исполнилось восемнадцать лет, — уточнила она, и в её глазах промелькнуло пугающее сочетание родительской тревоги и какого-то хищного азарта. — Понимаете, мы с Джорджем… мы состоим в весьма эксклюзивном клубе.
— Это, в сущности, секс-клуб, — продолжил мистер Мёрфи. — Но вопрос не только в удовольствии, доктор. Клуб — это место, где решаются вопросы карьеры, инвестиций и твоего будущего. Если ты принят туда, значит, ты признан равным. И в этом-то и проблема.
Я сохранял нейтральное, располагающее к откровенности выражение лица.
— Что-то вроде клуба для свингеров?
Миссис Мёрфи издала высокий, нервный смешок, который прозвучал почти как всхлип.
— Ну… нет. То есть, да, но не только, — женщина наклонилась еще ближе, густо покраснев. — Это… гораздо смелее. Намного. Люди делятся своей страстью. Совершенно свободно.
Она быстро оглянулась на мужа, ища в его взгляде поддержки, и тот едва заметно кивнул.
— Мия — хорошая девочка, — Миссис Мёрфи заерзала в кресле. Голос её звучал твёрдо, но в глазах плескалось что-то среднее между виной и предвкушением. — Умная. Лучшая ученица в классе. Поступает в Йель.
Она запнулась, кусая губы, её пальцы сильнее вцепились в кожаный подлокотник кресла.
— Но были даны обещания. Люди ждут её дебюта. К тому же, это было бы невероятно полезно для её будущих связей. Вы понимаете?
— Так, и чего именно вы хотите от меня? — спросил я, легонько подталкивая их к откровенности.
— Она и слышать об этом не хочет, — вместо ответа сказала мисс Мёрфи, и тут густой, ярко-алый румянец стремительно залил её лицо, доходя до самых корней волос. — Мы… мы не всегда были достаточно осмотрительны дома.
Она замолчала, подбирая слова, и в этот момент её образ — безупречной леди из высшего общества — дал трещину, обнажив какую-то почти постыдную, затаенную жажду.
— Это как подростковый бунт, — с досадой вздохнула она. — Просишь их учиться — они отказываются. А узнав о сексуальной жизни родителей они объявляют обет безбрачия. Мы проявляли огромное терпение, но… возможно, даже слишком большое. Она должна быть готовой к дебюту. И к разного рода практикам.
— К каким именно «практикам»? — уточнил я, слегка приподняв бровь. Это начинало утомлять.
В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Мистер Мёрфи, сохранив маску стоического спокойствия, медленно залез
Даша, Маша и Пизда