Клуб же предлагал подчинение всем сразу — что, по сути, было равносильно тому, чтобы не принадлежать никому.
Это казалось ей бессмысленным. Унизительным. Её острый ум противился в первую очередь этому хаосу без цели, а не самой грязи.
Я попробовал описать её собственный опыт — и, что вполне ожидаемо, получил абсолютный ноль. Она даже не целовалась ни разу. Весь её чувственный мир ограничивался одиночеством собственной спальни и редкими вспышками мастурбации, которые она, вероятно, считала чем-то вроде гигиенической необходимости, а не удовольствием.
Но когда я решил копнуть ещё глубже, минуя поверхностный слой отрицания, её защита дала трещину. Она призналась — даже не связными словами, а через поток образов, которые она бессистемно вспоминала — что в редкие минуты уединения, когда возбуждение достигало пика, она невольно возвращалась к той самой записи. К той ужасающей, грязной сцене с матерью. Это было её самым тёмным секретом, её личным позором, который она пыталась вытравить из памяти, но который, как оказалось, стал единственным доступным ей источником настоящего, острого сексуального напряжения.
Ага. Так значит яблоко от яблони недалеко падает.
— Хорошая девочка. А теперь сиди тихо. Мне нужно подумать.
Контроль. Это была сверкающая, почти осязаемая нить, пронизывающая всю внутреннюю крепость Мии Мёрфи. Для неё безопасность заключалась не в отсутствии опасности, а в абсолютном владении ситуацией. Клуб же в её глазах был не просто местом разврата, а хаотичной бездной, где контроль исчезал, уступая место дикому возбуждению. Именно это — утрата субъектности — служило истинным источником её отвращения, а вовсе не самые грязные акты. Как и во многих случаях, физиология была вторична; первичным был страх стать объектом, лишенным воли.
Ключ заключался не в том, чтобы грубо сломать её отвращение; стену нужно было не сносить, а использовать как фундамент для чего-то нового. Её капитуляция должна была стать не поражением, а стратегическим ходом, осознанным решением, которое парадоксальным образом свяжет её сексуальное падение с её же амбициями и стремлением к власти.
С этим можно было работать, но сроки... Сроки никуда не делись. И все возникающие проблемы придётся заливать деньгами.
— Мия, у нас с тобой был сеанс обычной терапии, я пытался узнать о тебе больше, но ты сумела закрыться. Позови родителей и подожди в приёмной.
Девушка вышла из кабинета с вернувшейся уверенностью. В конце концов она только что обманула ещё одного шарлатана, к которому её притащили родители. Как только дверь за ней закрылась, в комнату заглянули вошли супруги Мёрфи.
— Ну что, Виктор? Есть прогресс?
— Прогресс есть, — спокойно ответил я, глядя прямо в глаза отцу. — Я возьмусь за работу. Но давайте будем честными: ситуация сложная, ваши требования противоречивы. Чтобы подготовить её к дебюту в клубе и при этом сохранить фасад обычной студентки к сентябрю, мне потребуется полный контроль над её временем. И дополнительные ресурсы.
Мистер Мёрфи едва заметно усмехнулся. Он не стал тратить время на слова, а просто достал из кармана маленький, обтянутый бархатом блокнот. Он вывел в нем цифру, после чего развернул страницу ко мне.
Я посмотрел на цифру в блокноте, и удивился второй раз за два дня. На эти деньги можно было содержать небольшую страну. Бедную, маленькую и не долго. Но страну. Да что там за клуб-то в этих Вашингтонах?
Хотя и знать не хочу, если честно. Меньше знаешь — лучше спишь.
— Это сумма будет выплачена по факту успешного дебюта Мии. Что касается каких-то текущих расходов, — мистер Мёрфи сделал многозначительную паузу, — вы просто называете цифру, и она оказывается на вашем счету в течение часа. Но если вы берётесь, то результат должен быть
Требуеться Помощница (с Интимом) часть вторая