мандарины, а Сергей, переодетый Дедом Морозом без штанов, сажал всех по очереди к себе на колени. Была ночь, когда к нам пришла Надя одна, потому что Игоря отправили в соседнюю часть, и сказала, что ей одиноко. Мы втроём легли под одно одеяло. Сначала просто разговаривали. Потом Алиса, лёжа между нами, повернулась к Наде и поцеловала её, впервые поцеловала женщину, неуверенно, робко, а Надя ответила ей так нежно, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел, как их руки гладят друг друга, как Надя опускается к груди Алисы, как Алиса закрывает глаза и тихо стонет. Я не вмешивался. Это было их. А потом мы просто уснули, обнявшись втроём, потому что это тоже было частью нашей семьи.
Я много думал о том, что произошло со мной. Я ехал сюда худым, болезненным мальчишкой, который боялся, что жена его разлюбит. А теперь я каждый вечер видел, как она смотрит на меня через всю парную, и знал: мы стали ближе, чем когда-либо. Мы больше не стеснялись ничего. Ни своих желаний, ни ревности, ни нежности. Мы говорили обо всём. Однажды я признался ей, что мне нравится смотреть на неё с другими. Она засмеялась и сказала: «Дим, это все знают. Даже Сашка». А потом серьёзно добавила: «А мне нравится, что ты смотришь. Потому что тогда я знаю, что делаю это для нас. А не для них».
И третье правило она не нарушила ни разу. Какой бы ни была ночь, сколько бы рук её ни касалось, в конце она всегда приходила ко мне, забиралась сверху и шептала: «Твоя очередь». И я кончал в неё, а она засыпала у меня на груди.
Ни разу за всю зиму никто из нас не произнёс слово «тайга». Хотя один раз Алиса чуть не сказала, когда Алексей полез к ней с солёным огурцом. Но это уже совсем другая история.
________________
В апреле, когда снег начал оседать и почерневшие сугробы потекли ручьями, пришёл приказ. Меня переводили. Под Новосибирск, с повышением. Командир сам вручил мне бумагу, долго тряс руку, а потом сгрёб в медвежьи объятия.
— Хороший ты мужик, Дима. Я сразу понял. Хоть и худой как щепка.
Вечером я пришёл домой, чтобы рассказать Алисе. Она сидела на кровати, бледная, с чем-то зажатым в кулаке.
— Алис? Ты чего?
Она молча разжала пальцы. На ладони лежал тест. Две полоски.
Я сел рядом. Потом встал. Потом опять сел.
— Это... это же...
— Твой, — сказала она и рассмеялась сквозь слёзы. — Конечно твой, дурачок. Третье правило. Я за всю зиму ни разу его не нарушила.
Я обнял её так осторожно, будто она стала стеклянной. Она ткнулась носом мне в шею.
— А у меня тоже новость, — сказал я. — Нас переводят.
Она отстранилась и посмотрела на меня. И я впервые увидел в её глазах грусть.
— Мне будет их не хватать, — тихо сказала она.
— Мне тоже.
________________
Последняя баня была в воскресенье, как и положено. Никто ничего не планировал, но почему-то все пришли в чистом и с подарками. Кристина связала Алисе пинетки. Надя подарила ей свою чахлую герань, которая неожиданно к весне зацвела. Александр подарил мне свой старый офицерский нож, а Сергей торжественно вручил Алисе новый веник и сказал, что «сына пусть парит только таким».
— А если дочка? — спросила Алиса.
— Дочку тем более.
В парной в тот вечер было тихо и тепло. Мы сидели все вместе, голые, распаренные, и никто никого не трогал. Просто сидели плечом к плечу. Алиса положила голову мне на плечо, а Надя положила голову на её плечо, и
Ожившая фантазия