Повернулась — медленно, в пол оборота ко мне. Оглянулась и прикусила губу — не от смущения, от удовольствия. Ей нравилось, что я смотрю. Лифчик она всё ещё придерживала у груди — будто нарочно дразня. Потом повела другим плечом. Вторая бретелька соскользнула. Пальцы нырнули за спину — короткий щелчок, — и, кружась, она бросила ставшим не нужным предмет своего интимного гардероба на диван рядом со мной.
Мелодия вела её. Ещё несколько движений — плавных, ленивых. В свете лампы её кожа казалась тёплой, медовой. Я видел, как она дышит — как поднимается и опускается грудь. Она повернулась — и снова замерла, прикрываясь. Несколько долгих секунд стояла так, не отводя от меня глаз, — и в этом взгляде была и усмешка, и обещание. Потом грациозно, словно кошка, выпрямилась и опустила свои руки вдоль тела, очерчивая его контур в легком полумраке комнаты. У меня перехватило дыхание.
Не отрывая взгляд, медленно провела руками по бёдрам. Тонкая полоска кружевных трусиков поддалась, скользнула вниз — и упала к её ногам.
Она стояла передо мной — обнаженная, вся, — и в её глазах не было ни капли смущения. Только тихая гордость — и приглашение. Всё это было только для одного зрителя. И этот зритель сейчас не мог даже пошевелиться.
Ещё шаг — ближе. И ещё один. Музыка играла, лампа горела, и в комнате не было ничего, кроме нас и наших желаний.
Глава 18. Клубника со сливками
Она подошла и опустилась рядом на колени. Не резко, а медленно, будто примерялась к этому мгновению. Её руки потянулись к моей шее и притянули к себе. Поцелуй был неспешным, тёплым — как возвращение к тому, что уже стало своим. Мой ответ был таким же бережным, с ладонями на её талии.
— Я теперь всегда буду рядом, — прошептала она.
— Знаю, — И добавил тише: — Я тоже.
Уголки её губ дрогнули — не смущенно, как раньше, а спокойно, будто эти слова что-то окончательно расставили по местам. И она поцеловала меня снова — уже не спрашивая, а просто потому, что могла.
Её ладони скользнули с моей шеи вниз, к краю футболки. Ткань поползла вверх, и мне ничего не оставалось как помочь ей, после чего футболка отправилась на пол, к её кружевным трусикам. Она прошлась по моей груди, по плечам — медленно, будто запоминая на ощупь, — и снова поцелуй.
Мы целовались долго, без гонки, будто впервые позволяли себе не оглядываться. Её губы прошли по моему подбородку, шее, задержались у ключицы. Запрокинув голову, я почувствовал, как её поцелуи становяться медленнее, мягче.
— Можно? — тихо спросила она.
— Мм? — я не сразу понял, о чём был вопрос.
Ответа не последовало. Только усмешка — лукавая, уголком губ — и медленно опущенный взгляд. Ладонь скользнула с шеи ниже, по груди, по животу, и остановилась у края ремня. Во всем этом не было ни спешки, ни вопроса — только спокойное, ясное «я хочу».
Выдохнул. Поймал её руку, поднёс к губам — и поцеловал костяшки пальцев.
— Мама... — только одно слово. Тихо, нежно, будто оно было единственным, которое я помнил сейчас.
— Значит, можно, — тёплая ладонь накрыла мою руку. Это уже не был вопрос.
Её пальцы вернулись к ремню. Щёлкнула пряжка — тихо, почти неслышно. Ремень поехал из шлёвок, расстегнулась пуговица, поползла вниз молния — и остатки одежды так же отправилась на пол, оставляя меня открытым, беззащитным перед её внимательным взглядом, в котором разгорался новый бушующий огонь.
Не торопясь, она провела ладонями по бёдрам — легко, едва касаясь, — и посмотрела снизу вверх,
Приключения Буратины. Часть 3. Нелегкий выбор.