Мои пальцы перебирали её волосы — медленно, прядь за прядью.
Кожи коснулось её дыхание. Волосы щекотнули мне живот.
— Скажи, если... — начала она.
— Хорошо, — я кивнул в ответ.
Она посмотрела. В её глазах не было ни стыда, ни игры — только внимательный, тёплый взгляд. И что-то ещё — будто она проверяла не меня, а себя: может ли вот так, не оглядываясь, ни о чем не думая, просто быть здесь.
Я провел ладонью по её щеке — медленно, большим пальцем по скуле. Она прикрыла глаза, на секунду прижалась к моей руке. А потом улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было столько нежности.
И весь мир сузился до её губ, до её шёпота, до тепла, которое шло волной. Вела она — медленно, нежно, иногда останавливаясь и глядя на меня так, что сбивалось дыхание. Я сжимал её плечо — и дышал чаще, чем хотел бы.
А потом почувствовал, что ещё немного — и всё закончится слишком быстро.
— Мама... — выдохнул. — Я… сейчас…
Она поняла всё раньше, чем я успел договорить. Медленно остановилась.
— Тише, — шепнула она и провела ладонью по бедру — успокаивающе, давая мне время немного остыть. Потом легко коснулась губами. — Просто дыши. У нас впереди вся ночь.
Я выдохнул, откинул голову на спинку дивана, глубоко вдыхая воздух.
— Вот так, — сказала она тихо.
Она поднялась, плавно, словно скользя, и снова оказалась сверху — колени по обе стороны, глаза в глаза.
Мой взгляд прошёлся по её телу — открытому, тёплому. Ладони легли ей на бёдра, прошлись по талии, поднялись выше — и накрыли обе груди. Тёплые, мягкие. Я сжал их — не грубо, но уверенно, — провёл большими пальцами по соскам, почувствовав как они отвердели. Губы коснулись одной груди, потом другой. Голова её запрокинулась, пальцы тут же запутались в моих волосах.
Поцелуи были неспешными, проходя по нежной коже, изредка легко прикусывая — с каждым касанием я чувствовал, как она отзывается. Как вздрагивает, как подаётся навстречу. Как её дыхание сбивается, как с губ срывается тихий, протяжный стон.
— Мой хороший... — её голос дрожал.
Губы нашли сосок в очередной раз — и она тихо ахнула, прижимая мою голову ближе. Моя ладонь легла на вторую грудь, большой палец медленно прошёлся по горошине — туда и обратно, — и она выгнулась под ним, растворяясь в этом ощущении. Ногти прошлись по моему затылку, по плечам — и я услышал ещё один стон, глуше, длиннее.
Я не мог насытиться её телом. Пальцы снова и снова сжимали мягкую, теплую плоть — сильно, жадно, — мои губы впивались в неё, желая забрать себе всё, до последней капли. Она вскрикнула — коротко, растерянно, — и выгнулась дугой, вцепившись мне в плечи. Дыхание её было больше похоже на хрип, стоны шли один за другим, и она не пыталась их сдерживать.
А потом она склонила голову — и вновь посмотрела на меня.
Тёплый взгляд, приоткрытые губы, дыхание всё ещё сбитое.
Пространство между нами стало чуть больше — ровно настолько, чтобы осталось место для вдоха. Я хотел что-то сказать, но она мягко коснулась пальцем моих губ.
— Сынок, сегодня можно я? — спросила она шёпотом.
— Ты уже.
Тихий смех. Она опустила руку — медленно, не отводя своих глаз, — и направила его в себя. Движение вышло осторожным, почти робким. Я замер. Она выдохнула — и тоже замерла, привыкая.
А после медленно, плавно - она задавала ритм. Не властно, а бережно, будто вела за собой в какое-то тёплое, тихое место. Я держал её за бёдра, но
Мажорка Алёна