— Мне хорошо, — прошептала она. — Так хорошо, что даже страшно.
Я ничего не сказал, лишь притянул её в это же мгновение к себе и поцеловал — глубоко, нежно. Мама ответила, и её пальцы вновь утонули в моих волосах.
Она закрыла глаза. Потом открыла — и посмотрела на меня так, что в этом взгляде было больше слов, чем в любом разговоре. Я провел руками по её спине, положив ладони на бедра, и она выгнулась навстречу, тихо выдохнув. Ритм ускорился сам — без слов, без уговора. Она двигалась всё смелее, и вскоре мы оба стали единым целым — в одном такте, в одном дыхании. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, как её бёдра дрожат, как ногти впиваются мне в плечи.
— Сына... — выдохнула она, и в этом выдохе было всё: и просьба, и благодарность, и что-то ещё, чему, кажется, она не знала названия.
Мы не предохранялись. Ни разу — с самой первой ночи. Это не было небрежностью: не сговариваясь - мы оба знали, что делаем, и оба хотели именно так. Чувствовать друг друга без преград, без барьеров между ними. И сейчас, когда я был в ней — весь, до конца, — это ощущалось не безрассудством, а чем-то очень честным. Как будто мы говорили друг другу то, что не могли сказать иначе.
— Я чувствую тебя, — прошептала она, прижимаясь своим лбом к моему.
Она замерла первой. Её дыхание оборвалось, тело напряглось, и она тихо, протяжно застонала — не сдерживаясь, не прячась, — и этот стон отозвался где-то глубоко внутри меня. Она вздрогнула всем телом, и прижалась ко мне так крепко, будто хотела остаться в этом мгновении навсегда, и медленно обмякла.
Я продержался лишь еще несколько секунд, показавшихся вечностью.
Смотрел на неё, на её закрытые глаза, на приоткрытые губы, — и чувствовал, как волна поднимается откуда-то снизу, и накрывает следом за ней. Внутри, без единой преграды. С тихим, хриплым выдохом, в котором было лишь одно слово.
Она почувствовала это — и улыбнулась, не открывая глаз. Прижалась ко мне щекой, так что я почувствовал, как её ресницы щекочут мне кожу.
— Вот теперь я точно никуда не денусь, — пробормотала она.
Ещё с минуту мы лежали не двигаясь — только дышали, постепенно выравнивая дыхание. Я медленно откинулся назад, на подушки, увлекая маму за собой. Она соскользнула чуть вбок, устроилась на моем плече, перекинула ногу — и только тогда выдохнула, расслабляясь.
Моя ладонь медленно скользила по её спине — от лопаток к пояснице и обратно.
— Не останавливайся, — сонно пробормотала она.
— Так?
— Да. И... вот тут тоже.
Она вздохнула и устроилась удобнее, прижавшись щекой. Тихо засмеялась — лениво, тепло, — и её дыхание начало замедляться.
— Знаешь, чего я хочу? — пробормотала она уже сквозь дремоту.
— Чего?
— Проснуться утром... от запаха кофе. И чтобы ты уже возился на кухне — гремел чашками, что-то ронял. А я бы лежала и слушала.
— Кофе в постель? — уточнил я шутливо, с преувеличенной серьёзностью. — С молоком? Два кубика сахара?
Она тихо засмеялась.
— Со сливками и клубникой
Я промолчал, на секунду задумавшись. Потом погладил её по волосам — и сказал очень просто и тихо:
— Мам...
— Мм?
— Я тебя люблю.
Она приподнялась на локте — медленно, будто это слово требовало времени. Наклонилась и поцеловала меня — чувственно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что было между нами. А когда отстранилась, на её губах играла улыбка.
— А я уже боялась, что ты никогда этого не скажешь. — прошептала она.
Дневник Насти Часть ? 2