шутками. Она слушала так, будто это была захватывающая история, задавала вопросы, ахала в нужных местах. Потом делилась впечатлениями от прогулок: какой парк, какая церковь, какие голуби на площади.
Как-то раз она нашла в шкафу мою старую футболку — с дурацкой надписью, которую я носил ещё в университете. Долго смеялась, прикладывала к себе, говорила, что заберёт её себе вместо пижамы. Я делал вид, что обижаюсь, а она делала вид, что не замечает. И почему-то от этого стало теплее, чем от всех «как дела» за последние полгода.
Потом включали фильм. Она засыпала под него — тихо, уронив голову на подушку, — и я выключал звук, чтобы не разбудить. Смотрел на неё в свете экрана и думал: ей лучше. Боль отступила.
В один из вечеров, уже засыпая, она пробормотала:
— Мне здесь спокойно. Как давно не было.
И это «давно» застряло у меня в горле. Я понял, что хочу, чтобы это спокойствие осталось. Не только на две недели.
Как оказалось, спокойствие было временным.
Глава 4. Просто цветы
Однажды днём она позвонила мне на работу. Я вышел в коридор, услышал в трубке сдавленный голос и сразу понял: что-то случилось.
— Я представила, — говорила она, давясь слезами. — Сижу тут, одна, в чужом городе, а он там... с ней... Я знаю, я чувствую. Пока меня нет, он...
— Мам. Мам, послушай меня. Ты сейчас сидишь и придумываешь. Он на работе, я уверен.
— Ты не понимаешь. Ты не можешь понять.
Я успокаивал её ещё минут десять, стоя в коридоре, пока мимо ходили коллеги. Положил трубку и понял, что после работы нужно что-то сделать. Не слова. Слова уже не работали.
Вечером я зашёл в цветочный. Выбирал долго, неловко — продавщица смотрела с понимающей улыбкой, будто знала, для кого. Взял большой букет: белые хризантемы, что-то ещё зелёное, пахло свежо и горько. На открытке написал: «Для любимой мамы». И подумал: а может, не надо открытку. Но оставил.
Она открыла дверь — и замерла. Просто стояла на пороге, глядя на цветы, будто не понимая, что с ними делать. Потом взяла — осторожно, двумя руками, как берут что-то хрупкое.
— Мне их давно никто не дарил, — сказала она тихо.
И посмотрела на меня. Дольше, чем нужно. В этом взгляде было столько всего — благодарность, растерянность, что-то ещё, чему я не знал названия. Я почувствовал, как у меня пересохло во рту.
— Ну... — сказал я. — Ты чего? Это же просто цветы.
Она улыбнулась — немного криво, будто сдерживалась, — и ушла на кухню искать вазу.
А вечером, когда мы сидели на диване, она вдруг сказала:
— Ты не представляешь, что для меня это значит. Просто... кто-то заметил, что я есть.
Я не нашёл, что ответить. Только подвинулся ближе — так, что наши плечи соприкоснулись. Мы так и сидели, пока не стемнело.
Глава 5. Самые длинные два метра
Ночью я услышал, как она плачет. Тихо, почти беззвучно — так плачут, когда не хотят, чтобы услышали. Я лежал, глядя в потолок, и думал: подойти или сделать вид, что сплю? Подошёл.
Сел на пол у дивана, тронул её за плечо. Она вздрогнула, повернулась. В свете уличного фонаря я видел её мокрое лицо.
— Ты почему плачешь? Всё же хорошо было. Цветы тебе подарил, поговорили.
— Потому что мне больно, — сказала она. Голос был хриплый, сорванный. — Я ему не верю. Он говорит, что всё закончилось, а я знаю — он всё равно с ней. Пусть даже перестал встречаться, это всё равно временно. Я знаю.
С подружкой вечерком