ночь думала, что скажу тебе утром. И ничего не придумала.
— И я.
Она слабо улыбнулась — первой улыбкой за утро — и от этой улыбки в комнате стало чуть теплее.
Она встала, чтобы налить себе свежего чая, и на секунду оказалась совсем близко, у моего плеча. Не знаю, что на меня нашло — я просто взял её за руку. Не потянул к себе, не обнял. Просто взял за руку, как берут, когда не знают, что сказать.
Она замерла. Посмотрела на мои пальцы, на свои, снова на меня. И я увидел, как в её глазах борется осторожность с чем-то другим.
— Сынок... — начала она.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказал я. — Но я не хочу, чтобы ты уезжала. Вот и всё.
Она долго молчала. Потом наклонилась — медленно, будто давая мне время отстраниться, — и поцеловала меня. Коротко. Не так, как вчера: без отчаяния. Как вопрос.
Я ответил.
Она отстранилась и посмотрела на меня уже спокойнее, будто что-то для себя решила.
— Я тогда, может, задержусь, — сказала она. — Когда отпуск твой начнётся. На неделю. Или на две.
— Хорошо.
— Только... — она замялась. — Давай пока не будем это обсуждать. Вслух. Я не могу это обсуждать. Пока.
— Хорошо, — сказал я.
Она кивнула — и вернулась к плите. Унесла остывший чай в раковину, поставила чайник. Через минуту на кухне запахло маслом и тестом, и это было так обыденно, что я почти поверил, что ничего не изменилось. Почти.
Глава 7. Даже слишком
День прошёл легко. Мы поехали в парк — она настояла, что хочет посмотреть на местные фонтаны. Потом катались на речном трамвайчике: она стояла у борта, ветер трепал волосы, и она смеялась, как девчонка. Потом сидели в кафе на набережной, пили кофе, смотрели на воду.
Большую часть прогулки она держала меня под руку. Не так, как держат сына — за локоть, чтобы не упасть. Иначе: прижимаясь, переплетая пальцы, будто мы были... Я не знал, кто мы были.
И я ловил себя на том, что смотрю на неё иначе. Не украдкой, как раньше — быстрый взгляд и отвести, — а прямо. На её шею, на то, как платье сидит на плечах, на улыбку. Она это чувствовала. Иногда чуть сильнее прижималась, поправляла вырез — не играя, просто перестав прятаться.
— Ты чего? — спросила она один раз, поймав мой взгляд.
— Ничего, — сказал я. — Красивая.
Она засмеялась — и не стала отшучиваться. Просто сжала мою руку крепче. И я почувствовал, как между нами что-то меняется — тихо, незаметно, как меняется свет перед закатом: ещё не темно, но уже не день.
Отец за весь день не всплыл в разговоре ни разу. Будто молчаливым согласием мы решили: сегодня — только мы. И от этого «только мы» становилось тепло и немного страшно.
Когда мы вернулись, она сказала:
— Знаешь, я сегодня впервые за долгое время не думала о нём. Совсем.
— И как?
— Хорошо, — сказала она. — Даже слишком.
Она посмотрела на меня — и в этом взгляде было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не приглашение. Скорее — признание. Будто она только что поняла что-то про себя и пока не знала, что с этим делать.
Я тоже не знал. Но почему-то был уверен: сегодня мы будем сидеть на диване до позднего, и фильм снова останется недосмотренным.
Глава 8–9. Недосмотренный фильм
Вечером я разобрал диван, набросал подушек — получилось что-то вроде лежбища. Мы устроились с чаем и какой-то французской комедией. Свет выключили. Мама переоделась в свой привычный домашних халат.
Мои путешествия