Эрли пробыл снаружи совсем недолго. Его раздражали звуки веселого субботнего дня в окрестностях. Как могли все так радостно погрузиться в свою обыденную жизнь, когда его жизнь была так основательно разбита? Каждый радостный детский смех царапал по его нервам, как ногтями по классной доске. Как они смеют?
Он вернулся в дом и прошел мимо Сьюзен. За то короткое время, что он пробыл на улице, она рухнула на диванные подушки, продолжая плакать. Эрли ничего не сказал ей, когда проходил мимо. Негодование, вспыхнувшее в нем на террасе, теперь грозило поглотить его. Он боялся, что если они с женой заговорят друг с другом, то гнев выльется в ярость... а он этого не хотел. Потеря контроля над собой не принесет никакой пользы.
Когда часы показали, что пора обедать, его мыслями по-прежнему владели разочарование и раздражение. Он вышел через заднюю дверь и забрался в джип. Он не сказал Сьюзен, куда едет. По правде говоря, он и сам не знал.
Он ехал без цели, пока не увидел рекламный щит у большого отеля. Мысли о том, чтобы найти какое-нибудь приличное кафе и перекусить, были отброшены в пользу обезболивающего.
Тускло освещенный холл... позже вечером это был пиано-бар... недалеко от вестибюля отеля - место, которое обычно вызывало у него отвращение. Но сегодня днем это было убежище. Ему даже не нужно было ни с кем разговаривать, кроме официантки, которая приносила ему напитки, когда он их просил. Пару раз ему было достаточно просто поднять пустой стакан, чтобы поймать ее взгляд. Ему не нужно было ничего сообщать, кроме того, что ему нужно больше алкоголя.
Его утешала анонимность в тускло освещенной комнате. В конце концов, здесь у него не было никаких ожиданий, которые можно было бы разрушить. Здесь не было никого, кто мог бы разбить ему сердце. Здесь он был в безопасности.
* * *
Когда он вернулся домой, было уже поздно. Солнце село уже несколько часов назад, и уличные фонари неясно светили в окна гостиной. Эрли принял на борт достаточное количество алкоголя для хорошего кайфа и оставался в этом состоянии некоторое время. Вместо того чтобы покинуть холл, когда он устал от ощущений, он задержался достаточно надолго, чтобы выпить несколько порций неразбавленной колы, пока не почувствовал себя снова трезвым. У него не было желания разрушать чью-то жизнь, попав в аварию. Его жизнь и жизнь Сьюзен и так была достаточно разрушена.
Два гамбургера, съеденные по дороге домой, заменили собой и обед, и ужин. Жир, как настоящий, так и воображаемый, тяжелым грузом лежал у него на животе. Лук, который он забыл убрать, уже грозил вернуться. Как-то так сложилось, что весь остаток дня он чувствовал себя физически больным.
— Я волновалась, — со слезами на глазах сказала Сьюзен.
Стул с прямой спинкой, на котором она сидела, был спрятан в темном, малозаметном углу гостиной.
Эрли не заметил ее, когда входил в дверь, но теперь посмотрел в ее сторону. Он был готов пройти мимо, но привычки всей жизни остановили его. В профессиональной жизни он был чем-то вроде охотника за головами, а в личной - человеком, внимательным к другим. Эрли не мог игнорировать свою жену, но... не мог и скрывать от нее свои чувства.
— Твое беспокойство излишне... и на неделю запоздало, — хрипло сказал Эрли.
Он отметил про себя, что голос его огрубел от выпитого в тот день алкоголя. Он наблюдал, как Сьюзен обмякла, откинувшись на спинку стула.
— О Боже, Эрли, — прошептала она. — Я просто не могу заставить тебя понять, насколько это незначительно. Это не имело никакого отношения к нам
не дотерпела и описалась в штаны