Следующим уроком была физкультура — логичный способ стереть с нас остатки психологического спектакля. Но я сослалась на больное горло, а у Курай всё ещё был забинтован голеностоп. Отпросились без сопротивления. Вместо спортзала — в женский туалет на втором этаже. Не потому, что мы что-то скрывали. Просто хотелось говорить свободно, без чужих ушей, взглядов и ожиданий.
Мы закрылись в дальней кабинке. Я села на закрытую крышку унитаза, подтянув край платья повыше, чувствуя прохладу кафеля под бёдрами. Открытая спина слегка зябла, но тело горело от внутреннего напряжения. Курай, молча, прислонилась к двери, сцепив пальцы на животе. Белая футболка спадала с одного плеча, под ней — едва заметный контур чёрного белья. Юбка короткая. Ноги длинные. Привычно отстранённая, но я видела: её дыхание чуть учащено.
— На психологии было чертовски весело, — усмехнулась я, глядя на неё снизу вверх. — Видела, как на нас смотрели?
Курай чуть приподняла бровь и улыбнулась.
— Видела. Ты просто королева самовыражения.
— А ты моя тень. Или подсветка? — я прищурилась, протягивая руку и ловко притянула её за талию. — Подыграла идеально.
Она не сопротивлялась. Наклонилась чуть ближе. На губах — осторожное веселье. Но в глазах дрожало что-то другое. Ожидание.
— Ты понимаешь, что мы сделали? — мой голос стал ниже, почти шёпот. — Мы не просто играли. Мы заставили всех смотреть. Мы были центром. Как будто без нас воздух бы сгустился.
Курай кивнула. Лёгкое движение — но его вес я ощутила до мурашек. Она втянула губу, будто пыталась скрыть улыбку. Или неуверенность.
— Думаешь, нам это сойдёт с рук? — спросила она, тихо, почти виновато.
— А если и нет? — я встала. Подошла ближе, пока между нами не осталось и сантиметра воздуха. — Ты боишься?
Она не ответила сразу. Только подняла глаза. Карие, глубокие, чуть испуганные. Но не от меня. От самой себя, возможно.
Я провела пальцами по её талии, через ткань футболки. Слегка. Она не отпрянула.
— Я не боюсь тебя, — сказала она вдруг. — Только того, как легко всё это происходит.
Она вздрогнула, но не отстранилась, и я почувствовала, как между нами нарастает напряжение. Я позволила себе замереть в этом моменте — близость, электричество в воздухе, ощущение, что всё снаружи затаилось, как и мы.
Курай не ответила, но её дыхание стало глубже, прерывистей. Она слегка подалась ко мне — неуверенно, но решительно, как будто соглашалась без слов. Я услышала её безмолвную просьбу. Приняла её.
Поднимаясь выше, я выпрямилась, чтобы прижаться к ней всем телом. Моё платье обтянуло ноги, прохладный воздух скользнул по открытой спине, но я ощущала только её — стоящую передо мной, дрожащую, живую. Мои ладони скользнули по её бёдрам, медленно, уверенно. Кожа под юбкой была горячей, гладкой, чуть подрагивающей под моими пальцами.
Я опустилась чуть ниже, и мои руки исчезли под джинсовой тканью, обхватывая округлые линии её ягодиц. Я сжала их — мягко, но с силой, вызывая в ней короткий вдох, сдержанный и едва слышный. Она не оттолкнула — только крепче вцепилась в мои плечи, ногтями сквозь ткань.
Я наклонилась, и губы нашли её бедро — открытое, тёплое, подол футболки задрался выше, открывая мне больше, чем, возможно, ей казалось допустимым. Я не спорила с этим. Поцеловала. Снова. Провела языком вдоль внутренней стороны, чуть прикусывая, играясь. Чувствуя, как напрягаются её ноги, как непроизвольно выгибается её спина, как приглушённый стон цепляется за замкнутую в нас тишину.
— Лисса… — прошептала она. Её голос был напряжённым, хрипловатым, как у человека, теряющего равновесие.
— Я здесь, — выдохнула я, не прекращая ласк. — И ты
Секрет лимитчика