сбилось, ладони сомкнулись у меня на затылке, но без давления — скорее, как попытка не потеряться в этом ощущении. Я чувствовала, как её тело отзывается на каждый мой ласковый жест — лёгкой дрожью, еле слышными всхлипами, изогнутой спиной.
Я скользнула языком выше, туда, где её напряжение было почти невыносимым, дразня её, но не торопясь. Я водила языком по её губкам, задевая клитор, чувствуя, как она вся сжимается и готова кончить прямо у меня на губах.
Запах, вкус, звук — всё складывалось в один пьянящий коктейль близости, где не существовало ничего, кроме неё. Только она и я. Только этот момент.
— Лисса... — её голос был чуть слышен, но за этим шёпотом стояло всё. Мольба, дрожь, желание. Она звала меня по имени, и я почувствовала, как между моих ног вспыхивает пульсирующее тепло, отзывающееся на её тон.
Я не ответила — просто улыбнулась. И продолжила. Мягко, уверенно, как, я уже это знала, она любила. Мои пальцы и язык знали путь, как будто я слышала её тело до того, как она сама осознавала свои желания. Я водила языком по её клитору, кругами, с нажимом, пока он не начал подрагивать под лаской, набухший и чувствительный до боли.
Курай снова зажала рот рукой, но я всё равно слышала, как в ней что-то срывалось. Сначала лёгкий, почти беззвучный стон. Потом — сбивчивое, влажное дыхание, вырывающееся сквозь сжатые губы. Её тело дрожало от напряжения, будто каждая клетка тянулась ко мне, отдавалась мне, хотела меня. Её промежность была вся в соку - тёплая и сладкая. Я буквально чувствовала, как она пульсирует у меня под языком.
Мне нравилось видеть её такой. Сдержанной, но разлетающейся изнутри. Нравилось, как она из последних сил держится, как пальцы её сжимаются в моих волосах и почти тут же отпускают — будто она боится потерять контроль. А я и не собиралась давать ей контроль. Я хотела управлять её дыханием, стонами, телом.
Я скользнула пальцами вдоль её бедра, медленно, дразняще. Почувствовала, как кожа под ладонью подрагивает. Как будто её организм знал — дальше будет ещё глубже. Ещё сильнее.
— Mon dieu... — выдохнула она, и этот горячий, почти сдавленный шёпот вызвал у меня мурашки по спине. Французский в её устах всегда звучал как интимный ритуал, но сейчас он был, как заклинание — что-то, что могло бы взорвать всё, если бы я дотронулась сильнее. И я прижалась к ней всем ртом, впиваясь в её трепещущий клитор, и почувствовала, как она почти выгнулась мне навстречу, едва не кончая.
Я почти задыхалась от желания. Её вкус сводил с ума. Её тепло окутывало, её дрожь отзывалась во мне, как будто мы были связаны чем-то больше, чем просто телами.
Она тихо простонала, попыталась снова заглушить звук, прикусив ладонь, но было уже поздно. Я слышала всё. Я чувствовала всё. И я не собиралась останавливаться, пока она не забудет, как дышать.
— Ох… — сорвался у неё тихий стон, который она тут же попыталась заглушить, прикусив ладонь.
Меня охватил волнующий трепет, сладкий и почти торжественный — она чувствовала всё это из-за меня. Мои движения, мои прикосновения, мой вкус на её коже — всё это приводило её в дрожь, и от этого я чувствовала себя всесильной.
— Ты так прекрасна в этот момент… — прошептала я, ловя каждый миг между её вдохами, каждый её стон.
Она отвернулась, щеки горели, но её тело выдавало всё — каждая мышца была напряжена в ожидании, каждая дрожь выдавала томление. Она тянулась ко мне, даже если сама этого не осознавала. Её пещерка блестела
Повторный брак