ткань под пальцами почти пульсировала. Моя ладонь словно чувствовала каждый её толчок изнутри. Я знала, как близка она была к тому, чтобы потерять контроль. И эта грань — опасная, дрожащая, невероятно возбуждающая — сводила меня с ума.
Я прижалась губами к её коже снова, чуть ниже. Вдохнула её запах — пряный, сладкий, живой. Моя голова кружилась от возбуждения, от власти, от того, что Курай не просто позволяла мне это, а отвечала каждой клеточкой. И в этот момент я больше не могла думать ни о чём, кроме неё. Того, как она дышит. Как её бёдра невольно подаются вперёд. Как она отзывается. Только она. Только здесь. Только сейчас.
— Ещё… — выдохнула Курай, голос её был низким, охрипшим от сдержанности, но в нём звучала почти мольба. Что-то нестерпимо личное, что вырвалось наружу вопреки всем попыткам держать себя в руках. И в этот шепот я влюбилась заново. Моё сердце дернулось, как будто откликнулось на зов — остро, болезненно приятно. Она просила — меня. Моих рук. Моих губ. Моего прикосновения. И я больше не могла думать — только чувствовать.
Я скользнула губами вдоль её бедра, чувствуя, как её кожа напряглась под моим дыханием, как дрожь пробежала по её телу, стоило мне лишь коснуться её чуть ближе к центру желания. Её ноги разошлись шире, и это доверие, эта готовность открыться, быть увиденной, быть желанной — оно обезоруживало.
Мои пальцы нашли путь между её ног, осторожно, но уверенно поглаживая ту часть, что всё ещё была прикрыта, но так отчётливо пульсировала от желания. Я чувствовала, как ткань белья влажнеет под моим прикосновением, как тело Курай мягко поддаётся, почти зовёт. И мне стало трудно дышать — от возбуждения, от невероятной близости, от власти и отклика.
Я подцепила край её трусиков — не спеша, будто сама борясь с желанием сорвать их. Шёлк с тихим шорохом отделился от её кожи, на миг прилипнув к самой влажной точке, прежде чем сдаться моему движению. И я замерла на секунду, вдыхая её аромат, наблюдая, как её грудь тяжело вздымается, как пальцы на моих плечах сжимаются всё сильнее.
Каждое моё движение отзывалось в ней — я это чувствовала всем телом. Я наклонилась ближе, мои губы осторожно коснулись открывшейся кожи. Она была горячей, нежной, пульсирующей. Я касалась её как святыню, с благоговением и голодом одновременно. Каждый поцелуй — как клеймо, как признание. Я запоминала вкус её кожи, жар её желания, дрожь, проходящую по её телу, стоило мне только чуть глубже прижаться губами.
В этот момент я больше не знала, где заканчивается она и начинаюсь я. Всё, что было — это напряжение, сжатое пространство кабинки, наш ускоренный, сбивчивый ритм дыхания… и ощущение, что мы с ней стоим на краю, в полушаге от полного растворения.
Я осторожно опустила ткань, словно открывая запретную тайну. В полумраке тесной кабинки её тело выглядело почти нереально — плавные линии, напряжённые от ожидания мышцы, ритм её дыхания, ставший заметно быстрее.
Между её ног мерцала влажная нежность, трепещущая от прикосновений и ожидания. Её лоно блестело, губки набухли, раздвигаясь, как будто звали меня внутрь.
Я провела пальцами вдоль внутренней стороны её бедра, едва касаясь, позволяя ей самой потянуться ближе, если захочет. Она не отстранилась. Напротив — бедро подалось мне навстречу, будто её тело знало, чего хочет раньше, чем она осознала.
Я склонилась ниже, позволяя губам скользить по её коже, оставляя за собой едва ощутимую влажную дорожку. Миг, и я накрыла жемчужину её клитора губами, лаская его языком, пока он не задрожал под моими ласками.
Своеобразный массаж 3 (часть 1)