Я подняла на неё глаза, задержавшись на её лице. Полуопущенные веки, влажные губы, чуть приоткрытые, дыхание прерывистое. На скулах — румянец, тёплый, живой, красивый. Она казалась потерянной и нашедшей себя одновременно.
Медленно, дразняще, я позволила пальцам скользнуть выше — по внутренней стороне бедра, ближе к её белью. Чёрный шёлк оказался почти невесомым. Я провела подушечками пальцев по тонкой ткани, лаская её сквозь неё — мягко, но точно, останавливаясь ровно там, где её тело уже горело от ожидания.
Она всхлипнула — громко, неожиданно для себя. Плечи вздрогнули, пальцы сжались у меня на плечах, дыхание перехватило. Я услышала всё — и голос, и сдавленную дрожь, и едва не вырвавшийся стон.
— Кто из нас теперь слишком громкая? — прошептала я, не убирая руку, только слегка усилив нажим.
Курай судорожно сглотнула. Её глаза смотрели на меня широко, но не от страха — от переполняющего ощущения, от невозможности больше скрываться. Я чувствовала её в каждой дрожи бедра, в каждом коротком вдохе, в том, как её тело подавалось вперёд — навстречу мне, навстречу этому моменту.
И тут — за стеной послышались шаги. Голоса. Смех.
Курай резко напряглась. Мгновенно. Её глаза расширились, дыхание сбилось. А я лишь усмехнулась и чуть надавила пальцами на ткань — коротко, но ощутимо.
— Думаешь, нас слышали? — дразняще выдохнула я, всё ещё глядя ей в глаза.
Она мотнула головой, будто надеясь в это поверить, но в её взгляде была смесь паники и отчаянного желания, будто страх делал это всё ещё реальнее.
— Ещё не поздно остановиться, — я наклонилась и провела языком по её бедру, едва касаясь кожи. — Если хочешь.
Её пальцы сжались ещё крепче, почти до боли.
— Не останавливайся, — хрипло выдохнула она. Теперь в её голосе не осталось ни сомнений, ни сдержанности. Только жажда продолжения.
Я осторожно подняла юбку Курай, и мои пальцы скользнули по её бёдрам, лаская каждый изгиб, как если бы я читала по коже строки, написанные только для меня. Её тепло, её дрожь, каждый вздох — всё отзывалось во мне. Сердце стучало в горле, каждый удар совпадал с её напряжённым дыханием. Когда я увидела, как тёмнеет ткань её белья от влаги, у меня пересохло во рту. Это было подтверждением — немым, откровенным, желанным. Она хотела этого. Хотела меня.
Я задержала дыхание, провела пальцем по краю трусиков, там, где шёлк встречался с кожей. Это касание — мягкое, почти невинное — заставило её бёдра вздрогнуть. Я чувствовала, как подрагивают её мышцы под моими ладонями, как она вся сжимается и раскрывается одновременно. Так чутко, так живо. Моя рука легла на округлость её ягодиц — неуверенно в первый миг, но затем я сжала сильнее, втянула воздух сквозь зубы. Как же мне нравилось ощущать её, всю. Тёплую, мягкую, податливую, такую настоящую.
Я наклонилась и поцеловала внутреннюю сторону её бедра, медленно, лениво, с намерением. Её кожа была натянута, будто вибрировала от напряжения. Я чувствовала, как она старается не издать ни звука, как сдерживает себя, и именно это разжигало меня сильнее. Каждый сдержанный выдох Курай отзывался током между моих ног. Она пыталась быть тихой. Для кого-то другого. Но здесь, в этой тесной кабинке, она принадлежала только мне. Только моим рукам, моим губам, моим желаниям.
Я снова провела пальцами по её белью — чуть сильнее, позволяя себе задержаться прямо напротив клитора. И в этот момент она всхлипнула — так громко, так неожиданно, что сама тут же замерла. Это было нечто между стоном и просьбой. Я едва удержалась, чтобы самой не застонать от этой реакции.
Наказание мужем за провинность