Мы быстро привели себя в порядок — поправили одежду, пригладили волосы, взглянули друг на друга с лёгким смешком. Всё было будто бы как всегда, только дыхание выравнивалось чуть дольше, а кожа под одеждой всё ещё помнила недавние прикосновения.
Из кабинки мы вышли тихо, с надеждой, что никто не обратил внимания на едва сдерживаемые звуки изнутри.
— Как думаешь, пойти сегодня гулять после танцев или вернуться домой и посмотреть какой-нибудь фильм? — спросила я, бросив на Курай лукавый взгляд, полный подтекста.
— Думаю, что прогулка — отличная идея, — хмыкнула она, легко подыгрывая. — Надо продолжить шокировать публику.
— Тогда договорились, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри ещё играет лёгкое послевкусие от её поцелуев. — Будет весело.
Мы направились в сторону аудитории. На нас время от времени оборачивались — может, это просто совпадение, может, чуть запутавшиеся волосы или слишком яркие глаза выдавали. Или, может, всё дело в том, как мы шли — чуть ближе, чем подруги, чуть свободнее, чем положено.
Когда мы заняли места за одной из последних парт, я сделала усилие, чтобы сосредоточиться. Литература. Новая тема. Записать. Слушать.
Но слишком много было тишины. Слишком ровное дыхание. Слишком спокойная Курай.
Я знала её слишком хорошо.
И интуиция не подвела: я почувствовала, как её пальцы едва коснулись моей ноги, проведя вдоль внешней стороны бедра. Мягко. Медленно. Уверенно.
Я выдохнула — коротко, резко, но, к счастью, преподаватель как раз объясняла очередной абзац, и мой звук утонул в общем фоне.
Курай смотрела вперёд, как будто ничего не происходило. Не повернула головы. Не выдала себя.
Но я видела её усмешку. Едва заметную. Наглую.
— Ne me dérange pas! — прошептала я, не глядя на неё, но зная, что услышит. (Не мешай мне!)
Ответом было только чуть более отчётливое движение её пальцев — на этот раз ближе к колену, как будто назло. Она даже не моргнула. И тогда я поняла: мы явно ещё не закончили.
Маленькая мстительная пакость! — пронеслось в голове. Она явно решила отыграться — не резко, не открыто, а так, как умела лучше всего: медленно, дразняще, с тонкой усмешкой на губах. Ласковая расплата за то, что я сделала с ней в туалетной кабинке. И расплата эта была коварной.
Её пальцы продолжили своё движение вверх — по внутренней стороне моего бедра, туда, где край чулка встречался с подолом платья. Скользнули чуть выше… ещё чуть-чуть…
Она медленно добиралась до самой влажной точки, где ткань белья уже прилила к коже, улавливая жар, накапливая мою слабость.
Мышцы предательски напряглись. Рука, державшая ручку, застыла в воздухе. Я даже не помнила, о чём говорил преподаватель — каждое слово было поглощено этой невыносимо сладкой пыткой.
Горячая волна ощущения прошлась от коленей вверх, разливаясь под кожей, будто кто-то вылил внутрь меня тягучее, раскалённое вино. Я попыталась сдвинуться — хоть немного, хоть как-то освободиться — но её ладонь мягко, но уверенно осталась на месте. Она держала меня в капкане собственного возбуждения.
И это срабатывало.
Она нащупала границу белья и начала водить пальцами прямо по складкам, точно зная, где я уже намокла.
Я едва не застонала. Губы раскрылись, и тихий, короткий вздох сорвался сам собой. Я тут же прикусила губу, стирая этот звук, будто он был слишком опасным, слишком личным, чтобы позволить ему прозвучать здесь, среди парт и тетрадей.
— Ты серьёзно?.. — выдохнула я сквозь зубы, не отрывая взгляда от пустой строчки на бумаге.
Курай не ответила. Она просто качнула головой — чуть, едва заметно — и продолжила свой «конспект», как будто ничто не нарушало её сосредоточенности.
А я горела.
Её прикосновения были мягкими, почти невесомыми, но от
как пришлось утонуть...