одноклассников, пытаюсь сосредоточиться на учебе, а Курай играет со мной так, будто мы в полной изоляции. Каждый её тонкий жест — новая волна жара, что охватывает меня целиком.
Я крепче сжала бёдра, сдерживая дрожь, но вибрация не отпускала. Она как лазер, точечно скользила вдоль губок, разрушая всю мою выдержку.
Судорожно вдыхаю, пальцы сжимаются на ручке маркера. Если я пошевелюсь — если хоть чуть дрогну — весь класс услышит мой беззвучный стон.
Ноги дрожат, тело горит, и я сама не понимаю, откуда берётся эта сила сдерживать себя.
Но больше терпеть невозможно. Медленно, словно по инерции, нахожу боковой разрез платья. Нежно поддеваю край трусиков, удерживая дыхание, и отодвигаю их в сторону.
Курай замирает. Я не вижу её лица, но знаю — она смотрит. Понимает. Что я только что открыла перед ней все свои границы.
И она не медлит.
Вибрация касается меня теперь напрямую. Я мгновенно выгибаюсь, но моментально замираю. Мышцы напряжены до предела, зубы крепко сжаты, чтобы не выдать себя.
Ток пробегает по всему телу, собираясь внизу живота, скручиваясь в нестерпимый комок желания. Я закрываю глаза, по спине бегут мурашки, грудь сжимается от напряжения.
Каждое движение — вспышка удовольствия. Курай медленно вводит вибратор глубже, оставляя его внутри, а её пальцы играют с моим клитором, дразня и сводя меня с ума.
Черт… это невозможно контролировать.
Дыхание становится прерывистым, тяжёлым, губы сами раскрываются в беззвучном стоне, который я с трудом сдерживаю.
И я понимаю — больше нет сил держаться.
Оргазм накрывает меня резко и мощно, волнами, что прокатываются по всему телу. Пальцы цепляются за край стола, пытаясь удержать хоть что-то из самообладания, но волны удовольствия накатывают одна за другой, сжигая всё внутри.
Я замираю, затаив дыхание, затем тихо выдыхаю, дрожь прокатывается по ногам, заставляя их сжаться сильнее. Всё внутри пульсирует и горит, но я не могу даже пошевелиться.
И вдруг… всё исчезает.
Вибрация прекращается. И раздается звонок об окончании урока.
Я судорожно вдыхаю, пытаясь вернуться в реальность, но сердце стучит так громко, будто его слышат все вокруг. Пальцы по-прежнему сжимаются на ручке маркера, будто боятся отпустить этот последний кусочек опоры, не позволяющий утонуть в вихре чувств. Курай убрала руку, но тепло её прикосновения и та тонкая вибрация ещё буквально пульсируют под кожей, не отпуская меня.
Всё вокруг будто притихло, но я отчётливо слышу, как внутри меня ещё бурлит море — волны желания, тревоги и восхищения, переплетённые с попыткой сохранить самообладание. Я медленно поворачиваюсь к ней, сердце замирает на секунду.
Её глаза сияют — ярко, словно огоньки, играющие в темноте. В этом взгляде — вызов и обещание, которые заставляют меня одновременно трепетать и бояться. Как будто она знает, что мне страшно, но ещё сильнее знает, как сильно я хочу.
— Je t’aime... — вырывается тихо, почти шепотом. Голос дрожит, но я заставляю себя выглядеть спокойной.
Кажется, в этот момент весь класс мог бы заметить, что я дрожу, но никто ничего не видит. И это одновременно ужасно и восхитительно.
Звонок об окончании урока звучит словно спасительный риф — знак того, что этот маленький кошмар-рай подошёл к концу. Я тяжело выдыхаю, будто сбрасывая с себя груз напряжения, и позволяю себе на мгновение расслабиться. Курай спокойно встаёт, забирает тетради, и я вижу, как грациозно она движется — будто ничего и не случилось, но я-то знаю: её игра только начинается.
Я остаюсь сидеть, медленно разгибая пальцы, позволяя напряжению ускользнуть из рук и тела. Но оно не уходит полностью — пульсация внизу живота, словно отдалённый эхо-взрыв, ещё чувствуется.
Наклоняюсь, осторожно беру маркер, которым ещё недавно касалась меня вибрация. Аккуратно натягиваю бельё обратно, чувствуя, как
Прощай