этого только хуже. Каждый жест, каждый намёк — будто ожог. Внутри всё сжималось, пульсировало, требовало большего, и я ненавидела, как сильно мне это нравилось.
"Она терзала мою мокрую ткань, касаясь прямо сквозь неё, точно зная, как возбудить сильнее, не доводя до края — ещё нет."
— Mon dieu… — прошептала я почти беззвучно, словно молитву, но это была не просьба, а признание.
Курай скользнула взглядом вбок. В её глазах, затенённых чёлкой, танцевала усмешка. Она знала. Чёрт побери, она всё знала.
— Теперь мы квиты, — прошептала она одними губами, не остановив ни на секунду своих движений.
Я не знала, кого из нас это заводило больше. Её — от ощущения контроля. Или меня — от потери его.
Её пальцы подошли ближе, скользнули по краю белья, и будто невзначай коснулись центра — прямо по тонкой ткани, под которой уже было жарко и слишком влажно. Дразня, почти издеваясь, она начала двигать ими по той чувствительной зоне, как будто проверяла, насколько я готова.
Каждое движение приходилось точно на клитор — сквозь влажную ткань, натянутую от возбуждения, и я знала, что если она продолжит, я просто сорвусь.
Дыхание сбилось. Я почувствовала, как грудь сдавило, как тело предательски откликается. Сделала более глубокий вдох, прикусила губу сильнее.
Это была пытка. Божественная. Беззвучная. И бесконечно интимная.
Тонкая ткань белья стала предательски чувствительной — как натянутая мембрана, проводящая каждое прикосновение будто током. Её пальцы двигались медленно, со знанием дела, и всё, что происходило между моими бёдрами, начинало напоминать обжигающее пламя.
"Ткань трусиков впитала тепло, стала влажной, липкой, и каждый её жест теперь приходился прямо по напряжённому пульсирующему центру."
Я знала, что она чувствует — мою дрожь, моё дыхание, мои стиснутые колени. Курай не смотрела на меня, но ей не нужно было. Она знала.
Я сжала бёдра чуть крепче, будто могла этим хоть как-то сохранить остатки самообладания. Но пальцы продолжили игру. Медленные, ленивые, почти невинные — но с каждым мгновением превращавшие моё тело в оголённый нерв, в сплошной клубок пульсирующего напряжения.
"Она водила пальцами по белью, медленно, с нарастающим нажимом, будто натирала моё возбуждение до бешенства."
Я вцепилась в ручку. Сделала глубокий вдох, стараясь заставить себя сосредоточиться на конспекте. Но слова превращались в абстракции, строчки расплывались. Сердце колотилось, виски пульсировали, в ушах звучал не голос преподавателя, а собственный сбившийся ритм дыхания.
Это была игра. Холодная, выверенная — и она знала, как играть. Каждое движение её пальцев было дозировано, рассчитано на эффект. Не больше, чем нужно… но и не меньше.
Её рука слегка сместилась. Пальцы скользнули вдоль внешней стороны бедра, настолько легко, что кожа под ними будто отзывалась мурашками.
"Она обводила бедро так, будто метила меня. Как хищник, изучающий реакцию добычи."
Я вздрогнула. Мысли застыли, внимание сузилось до одного-единственного ощущения — её касания. Больше ничего не имело значения.
Когда её ладонь снова оказалась на внутренней стороне бедра, я затаила дыхание. Там было тепло — и страшно, и сладко. Я чувствовала, как каждый миллиметр её кожи касается моей, и сдержать внутреннюю дрожь становилось всё сложнее.
"Её пальцы почти дошли до самых складок, чуть не вжимаясь в ткань, и я знала: ещё немного, и я сама раздвину ноги."
Но Курай не спешила. Она дразнила. Ленивая мягкость, едва уловимые касания. Они не должны были значить ничего — но во мне отзывались как шёпот в абсолютной тишине. Громко. Нагло. Внутренне.
Я сжала губы. Моё тело горело. Но она не переходила грань. Она водила пальцами так, чтобы я ощущала каждый миллиметр её движения, но не могла сбросить это напряжение. Никак.
"Она не трогала напрямую, но мне казалось, будто я уже
На вечеринке в клубе