судорожно сжимаюсь, готовая кончить от одного правильного движения."
Я попыталась сосредоточиться на тетради. Последние тезисы, абзац за абзацем. Мои пальцы дрожали. И вовсе не от страха перед контрольной.
Я чувствовала — это ещё не конец.
И точно — вдруг всё прекратилось. Как по щелчку. Её пальцы отступили, рука вернулась на парту. Примерная ученица, ни в чём не виновная. Преподаватель прошёл мимо — ни малейшего подозрения.
Но я видела краем глаза: её улыбка была слишком тихой… слишком затаённой.
Улыбкой охотницы, у которой в капкане уже трепещет живая добыча.
И мне, чёрт побери, было интересно — до дрожи, до боли в животе, до желания раздвинуть ноги прямо сейчас — что она задумала дальше.
Преподаватель ненадолго отошёл, оставив нас наедине с тишиной и лёгким шорохом бумаги. Рука Курай снова скользнула на моё бедро — осторожно, словно проверяя границы дозволенного. Её пальцы мягко поглаживали кожу там, где чулки встречались с тканью трусиков — этот тонкий участок, столь уязвимый и одновременно запретный.
Я почувствовала, как внутри что-то напряглось, напряжение растеклось по телу, разогревая всё вокруг. Каждое её движение было нежным, почти невинным, но я знала — это не просто прикосновения. Это игра. И я снова оказалась в плену.
Пальцы медленно двигались, скользя по границе ткани, заставляя моё дыхание сбиваться, а сердце биться быстрее. Я сжала ладони на ручке, боясь даже пошевелиться, чтобы не выдать себя. Но в то же время каждый жест наполнял меня трепетом — горьким и сладким одновременно.
И вдруг пальцы исчезли. Я затаила дыхание, обернувшись к пеналу на столе, где Курай начала перебирать карандаши, линейки и маркеры, будто искала что-то нужное, тщательно маскируя своё настоящее намерение.
«Наверное, всё закончилось…» — промелькнула мысль, и я почти вздохнула с облегчением.
Но не тут-то было.
Рука Курай вернулась — уже с маркером в пальцах. Я почувствовала лёгкое прикосновение, когда она положила руку на внутреннюю сторону моего бедра, медленно поднимая её. И вот, почти незаметно, я ощутила первую вибрацию.
На маркере висел маленький наушник — едва слышный, но ярко ощутимый вибросигнал пробежал по моей коже, взрывая спокойствие и заставляя тело дрожать.
Моё дыхание сбилось. Я сжала губы, стараясь не выдать себя — вокруг одноклассники, шум класса, глаза, которые могут заметить даже самый малейший признак волнения.
«Держись, Лисса. Никому нельзя понять, что это со мной происходит. Я должна выглядеть сосредоточенной. Ни одного вздоха, ни малейшего дрожания...»
Но под кожей — горячая волна желания, скользящая по границе между трусиками и чулками, разжигая огонь, который невозможно погасить.
Вибрация становилась сильнее, проникая всё глубже, и я чувствовала, как мышцы непроизвольно напрягаются, дыхание становится прерывистым, а сердце готово вырваться из груди.
Я сжала пальцы на ручке маркера, пытаясь удержать контроль, но внутренняя борьба шла на пределе.
«Это пытка... Но как же это восхитительно — быть здесь, на грани, и не дать себе сорваться...»
— Tu ne veux pas arrêter...
(Ты не хочешь остановиться...) — шепчу я, из последних сил удерживая голос ровным, боясь выдать себя.
Курай лишь улыбнулась, и её дыхание — тёплое, мягкое, почти обволакивающее — коснулось моей щеки.
— Pas. Je te rends la pareille, ma chère. Détendez-vous et amusez-vous!
(Нет. Я отвечаю тебе взаимностью, моя дорогая. Расслабься и получай удовольствие!) — её голос звучал шёпотом, но в нём таилась уверенность и игривый вызов.
Пальцы Курай не прекращали мучительно-сладкий танец на моём бедре, а вибрация, едва ощутимая в начале, постепенно набирала силу.
Я чувствовала, как маркер с прикреплённым к нему маленьким вибронаушником нежно скользит по кружеву моих трусиков. Внутри всё сжималось от острого, пылающего желания — так близко, так опасно.
Накозание Евы за измену!