Глава пятьдесят первая. Отчаяние, торг, принятие, смирение
Проснулся он как всегда на своём месте - в ногах у Пульхерии. Обратил внимание, что её ножки были тёплыми, следовательно, уже наступило утро, и он успел согреть ступни некромантки своим дыханием. С вечера-то они всегда казались ему ледяными.
И тут же сам похолодел, услышав над собой тихий голос... милфы!
— Спит? - спросила она, видимо про него.
— Дрыхнет! - успокоила утреннюю гостью его хозяйка.
Москвич постарался сохранять сонное дыхание, не меняя его ритма и легкого посапывания. Он знал, что ведьмы и морские свинки определяют, спит ли человек по ритму его дыхания. Собаки тоже, но собак он здесь не видел.
— Ну, в общем, не буду ходить вокруг да около, сразу хочу сделать тебе деловое предложение, - тихо сказала Екатерина. - Сто пентаклей.
Пульхерия тихонько засмеялась, и пошевелила пальчиками ног, погладив ими Москвича по носу и губам. Словно давая понять, что разговор идёт о нём, о его цене. И это торг. Но он и так это уже понял.
— Спасибо за столь щедрое предложение, великая, - всё так же усмехаясь, ответила Пульхерия. - Но нет, извините. За сто я его точно не отдам. Я ценю своих рабов, вы же помните, что я купила Андрея за тысячу пентаклей. И без торга, заметьте!
— Ну, то было в другое время и в другом месте... - как-то неопределённо возразила милфа. - А сейчас ты уже в ином статусе. Ты практически сдала экзамен, готова получить степень и ты теперь одна из нас. Со следующего года будешь преподавать в пансионе, может стоит как-то изменить нам с тобой правила общения?
— Да, конечно, великая! - радостно согласилась с ней хозяйка Павла. - Я ж не буду брать с вас тысячу золотых. Пятисот будет вполне достаточно. Я так думаю...
Повисла неловкая пауза. Настолько неловкая, что Москвичу стоило огромных усилий сдержаться и сопеть подобающе моменту - не слишком громко, но и не делая пауз и неоправданных изменений тональности.
— Пятьсот... - повторила милфа и видимо скептически покачала головой. - Мальчик-то, прямо скажем, ничем себя не проявил и ни в каких достижениях не замечен.
— Это как посмотреть! - снова переходя на весёлый лад, откликнулась Пульхерия. - Только я пару раз ловила его на явном и недвусмысленном использовании магии, которой, я знаю это точно - его никто не учил. Вы, уверена, замечали за ним большее.
Милфа вздохнула, о чём-то явно задумалась.
— Да, и честно говоря, - продолжила некромантка, - вы же сами понимаете, что сейчас его ценность определяется не смазливым личиком и волнистыми волосами, и даже не его упругой попкой... - Она ещё раз весело хихикнула. - А совсем иными параметрами. Совсем-совсем иными...
Екатерина коротко вздохнула и, видимо, как-то на это отреагировала, но Москвич, разумеется, не мог этого видеть. Зато он услышал, как она примирительно сказала:
— Да, ты права, конечно же, лучшая ученица две тысячи двадцать третьего года! И я лично буду ходатайствовать перед комиссией о присвоении именно тебе этого звания.
— Что вы! – тут же откликнулась на эту примитивную лесть некромантка. – Это звание ещё надо заслужить, и, честно говоря, я совсем не уверена, что его достойна.
— Ну, времени ещё достаточно, чтобы проявить все свои таланты в полном мере! – обнадёжила её собеседница. – А я как раз к тому моменту соберу необходимую сумму в пятьсот пентаклей. Можно ведь считать, что мы с тобой предварительно договорились именно об этой сумме? – вкрадчиво напомнила милфа.
— Да, конечно! - ответила ей Пульхерия, явно удовлетворённая торгом. И пальчики её
Слишком сильно люблю