Павел. Надо срочно найти Пульхерию и напроситься на выполнение какого-нибудь особого задания, иначе эта мегера явится за ним самолично, и вот тогда ему точно несдобровать! Но некромантки, как назло, на территории пансиона не было. Пропал и зомбак шаман. Теперь они оба регулярно прогуливались в окрестных топях и отдалённых, особо гиблых местах болота. Пропадали там с утра и до ночи. И Москвичу ничего не оставалось, как только ждать наступления вечера, или прихода Екатерины лично к нему в гости.
На обед он не пошёл, а вот на ужин идти пришлось – за ним персонально послали Славика. И сразу после трапезы, когда парни наскоро убирались на кухне, туда же заявилась и сама Екатерина. Собственной персоной. Вечером, практически на закате. И одета она была как-то странно: черный шерстяной балахон-мантия, с капюшоном, на ногах – короткие полусапожки, явно не для прогулок по лесам или болотам, за поясом явно что-то торчало... Не то плеть, не то...
Москвич похолодел от ужаса: милфа заявилась в столовую, имея на поясе пристёгнутый страпон! И это не стесняясь всей честной компании его закадычных дружков! Что ж, он понял, что это явная демонстрация её особо извращенных и несомненно злых намерений. А ещё это наказание за сегодняшние увиливания и неисполнение приказа. И наказание она решила сделать публичным. Чтобы посильнее его унизить, и лишний раз выставить перед друзьями в наиболее жалком виде – как шлюху, на страпоне...
Он угадал. Но не совсем. Милфа, злобно сверкнув глазами, приказала Косте и Славику исчезнуть, а Крохе остаться. Сама надавала Москвичу весомых оплеух, а когда он свалился ей в ноги, ещё и настучала резиновым балдометром ему по лбу. И приказала Крохе:
— А ты давай-ка, приготовь всё необходимое для татуировки!
— Великая! – посмел возразить ей Кроха, также ползая на коленях. – Все необходимые инструменты у меня в шатре у Стеши... Простите, у Стефании Николаевны! Мне сбегать за ними?
— Уже должен быть там! – рявкнула Екатерина, поднимая Москвича за ухо, и отводя его к небольшому диванчику, стоявшему у стенки, под окошком. На нём ещё иногда отдыхали поварихи между заботами о приготовлении завтраков и обедов. Кроха всё прекрасно понял, проводил друга печальным взглядом в спину, и не спеша поплёлся к себе за инструментом.
Он прекрасно знал, что милфе нужно время, чтобы как следует покуражиться над Павлом, помучить его всласть, не просто изнасиловать, но дать прочувствовать всю глубину его падения, в общем – наказать. Но наказать так, чтобы и самой получить максимум наслаждения от этого процесса. А на это нужно как минимум полчаса.
А ещё Кроха очень не хотел становиться невольным свидетелем позора и унижения своего друга. И потому в общежитие светлых шёл не спеша.
А когда вернулся, увидел такое, от чего снова захотелось уйти и не приходить сюда до завтрашнего утра. Но было поздно – милфа услышала его шаги ещё даже за дверью. Судя по всему, она уже всё закончила, что планировала сделать с парнем. Теперь она просто лежала на нём, точнее на спине у Москвича, и лежала, даже не вытащив из его зада страпон! А сам Москвич лежал под ней, стараясь отвернуть лицо так, чтобы не встречаться с Крохой взглядом. Но Кроха невольно успел увидеть мокрые от слез глаза друга, и сам отвернулся, положив на стол небольшую коробочку с набором для татуировок.
— Иди сюда, чего ты там встал?! – велела милфа.
Кроха удивился, как быстро изменился её тон. Теперь она говорила немного хриплым голосом, и в нём чувствовалось неподдельное удовлетворение сладко кончившей женщины. Раздобревшей и успокоенной. Ни
Вика.