Свинцовый свет февральского дня пробивался через пыльное окно подъезда. Воздух внутри густел от запахов: старая пыль, дешевый табак из квартиры на втором этаже, влажная швабра уборщицы, давно сбежавшей с дежурства, и вездесущая затхлость бетона. Анна, прижимая к груди пакет с продуктами из ближайшего магазина, кряхтя толкнула тяжелую входную дверь. Холодный сквозняк юркнул под курточку, пробил тонкий свитерок, лизнул по животу и груди. Женщина вздрогнула, поправила сбившийся хвост, и тут же наткнулась на взгляд.
Ирина стояла у почтовых ящиков, точеная, как лезвие ножа, в безупречно белой водолазке под распахнутым пальто и черных строгих брюках. В руках у нее была пара деловых конвертов. Пепельная стрижка женщины была идеальна, лицо – маской спокойствия. Лишь серые, холодные глаза, скользнувшие по Анне, были живыми сканерами, мгновенно считывающими информацию.
– Ох, извините! – выдохнула Анна, отпрыгнув, будто обожглась об этот взгляд. – Не заметила...
– Ничего страшного, – женщина коротко улыбнулась, но голос Ирины был ровным, мелодичным, и лишенным тепла, как стук капель по металлу. – Тяжелая дверь. У самой вечно заедает.
Она сделала шаг в сторону, освобождая путь, но ее цепкий взгляд не отпускал Анну. Скользнул по потрепанной куртке, по слегка вытянутому свитеру на груди, по джинсам, обтягивающим все еще приличные, но явно уставшие от бытовой рутины бедра. Потом глаза задержались на лице – на синеве под глазами, на легкой сеточке морщин у губ, на беззащитном выражении усталости.
– Да уж, – Анна нервно улыбнулась, чувствуя себя под этим взглядом как под микроскопом. – Особенно с пакетами. Вечно все падает... Спасибо, что придержали.
Она поспешно прошмыгнула мимо, улавливая едва заметный, странный запах, исходивший от Ирины. Не духи. Что-то... землистое, слегка сладковатое, как мокрый лес после дождя. Странный запах.
– Не за что, – Ирина кивнула, уголок ее губ дрогнул в подобии улыбки. Ее глаза проводили Анну до лестницы, отмечая мягкое покачивание бедер, легкую сутулость от груза невидимых забот.
"Мягкая. Податливая. Нуждается в направлении. В сильной руке. В новизне".
– Удачного дня, Анна.
– Вам тоже! – Анна уже карабкалась наверх, на третий этаж, к своей клетушке с вечно включенным телевизором, шумящими детьми и горой немытой посуды. Голос соседки, назвавшей ее по имени, отозвался внутри странным теплом. Кто-то помнил ее имя в этом подъезде затхлого равнодушия.
Ирина осталась стоять, глядя в пустоту. Конверты в руке были лишь предлогом. На самом деле женщина ждала, чувствовала, что Анна должна была вернуться именно сейчас. Ее внутренний радар, настроенный на уязвимость, никогда не подводил.
Землистый запах, который Анна уловила, – это был запах предвкушения. Запах близящегося испражнения.
Живот у Ирины едва слышно бурлил, но не от недомогания, а от волнения. Она медленно поднялась на свой этаж – четвертый – где в ее квартире была совсем другая жизнь.
***
Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Ирина вошла в квартиру в легкой улыбкой. Контраст с подъездом был разительным - безукоризненная чистота: паркет блестит, воздух пахнет антисептиком и легкой, холодной свежестью.
Вокруг ни пылинки, ни одного лишнего предмета - порядок, граничащий с патологией.
Ирина сняла туфли, поставив их строго параллельно, повесила пальто на вешалку, конверты положила на маленькую хромированную полочку у входа.
– Алиса! – Голос женщины прозвучал громко в тишине. Четкий, командный, без повышения тона, но с железной интонацией, не терпящей промедления.
Через мгновение из комнаты появилась девочка восемнадцати лет, но выглядевшая младше. Длинные, почти белые волосы были заплетены в две аккуратные косички. Голубые, огромные глаза смотрели на мать с безоговорочной преданностью и предвкушением. Алиса стояла в
миньет по просьбе