была слишком жидкой, слишком обильной. Она давилась, издавая булькающие звуки.
– Выпусти, – скомандовала Ирина, не двигаясь. – Выпусти и открой снова. Быстро.
Алиса попыталась повернуть голову, чтобы выплюнуть, но Ирина резко сжала ее щеки пальцами.
– Нет! – ее голос был как удар хлыста. – Здесь. На себя. Прими все. Каждую каплю. Это твое!
Алиса замерла, а потом с тихим стоном дернулась. Коричневая жидкая масса хлынула из ее рта обратно, заливая ее собственное лицо, смешиваясь с тем, что уже было. Девочка закашлялась еще сильнее, рвотные спазмы сотрясали ее тело. Плоский животик судорожно дернулся, из горла вырвался хриплый звук.
Ирина наблюдала, как ее дочь, ее «Куколка», ее совершенный сосуд, начинает рвать. Сначала это были просто слюни и остатки говна. Потом – желтоватая пена. Потом – полупереваренная пища, смешанная с коричневой жижей. Все это извергалось на ее собственное лицо, на грудь, в ванну. Запах стал еще более чудовищным – к кислой гнили добавилась сладковатая вонь желудочного сока и рвоты.
– Да... – прошептала Ирина, и в ее глазах вспыхнул настоящий огонь. – Да, вот так! Принимай все! И мое, и свое! Смешивай!
Вторая, более мощная волна спазма прокатилась по животу женщины. Она снова расслабила мышцы. Новый, еще более обильный поток горячего поноса хлынул вниз. Теперь он падал не только в рот, который Алиса снова открыла, повинуясь негласному приказу, но и прямо на ее лицо, залитое рвотой и первым дерьмом.
Понос ударял по глазам, по носу, стекал в уши. Алиса захлебывалась, задыхалась в этой гремучей смеси, ее тело билось в ванне, как рыба на берегу. Но она не закрывала рот, не отворачивалась. Руки вцепились в края ванны с такой силой, что побелели не только костяшки, но и ногти. Рвота девочки смешивалась с новым потоком диареи, создавая кипящее, булькающее месиво на ее лице и груди.
Ирина нависала над этим адом, дыша ровно, лишь легкая испарина выступила на ее лбу. Она чувствовала полную власть над телом дочери, над ее рвотными рефлексами, над ее волей.
Над самым ее существованием.
Это было прекрасно. Это было... чисто. Она смотрела, как ее гавно покрывает, скрывает, поглощает хрупкое тело Алисы. Как оно запечатывает ее в кокон из отвратительного, но такого нужного вещества. Как слезы и слюни смешиваются с дерьмом и рвотой. Как дрожит каждый мускул ее дочери под этим отвратительным месивом.
Спазмы начали стихать. Последние капли жидкого кала упали с жалким хлюпаньем на уже совершенно неузнаваемое лицо Алисы, слиплись с массой на ее груди. Ирина почувствовала пустоту и легкость внизу живота - очищение свершилось.
Женщина глубоко вдохнула, вдыхая всю полноту чудовищного запаха, который теперь был запахом ее победы. Ее победы над условностями, над отвращением, над самой природой материнства.
Ирина аккуратно переступила обратно через край ванны, ступив на кафель. Ноги ее были чисты. Лишь несколько случайных брызг попало на бедра, но это было несущественно. Она посмотрела вниз, на свое творение.
Алиса лежала неподвижно. Дышала прерывисто, хрипло. Все ее тело от подбородка до лобка было покрыто густой, блестящей под светом лампы, коричнево-желтой массой. Рвотные массы добавили в нее комочки полупереваренной еды и желтую пену. Глаза были закрыты, залеплены липкой жижей, волосы слиплись в грязные пряди. Из полуоткрытого рта сочилась коричневая слюна. Она была похожа не на человека, а на куклу, вывалянную в отходах скотного двора, но Алиса лежала смирно. И когда Ирина коснулась ее плеча, она медленно открыла глаза. Сквозь корку грязи в них светилось что-то... благодарное. Покорное. Извращенное обожание.
Одна дома